Михаил Никитин – Проза жизни или формула счастливого бытия (страница 6)
Мы выпили молча, погрузившись в свои мысли. Повисшую тишину разорвала курица, с громким кудахтаньем и хлопотам крыльев взлетев на стол и опрокинув миски с недоеденной ухой.
– Тфу, дура напугала, – выругался дед.
Небольшая перепалка деда с чернушкой окончательно выдернула меня из небытия и развеяла дурные мысли из моей головы, как ветер дым от костра.
«– Пора, а то мне еще до города два часа пилить», – сказал я.
Мы попрощались, выпили на посошок и тронулись в обратный путь. За руль сел дед, ругая изрядно захмелевшего Пепку: «Мерин ты двухстопочный, с литра на четверых так окосел».
Такси показалось вдали на краю села. «– Будем прощаться», – говорю я, крепко пожимая руку Деда Дениса. Мы смотрели друг другу в пьяные глаза, в которых читалась и радость встречи, и боль расставания, и надежда, что все у нас еще впереди.
Неожиданно Пепка крепко обнял меня со словами, произнесенными дрожащим пьяненьким голосом: «Не бросай Нас Артем, приезжай, будем ждать тебя каждый день». Я обнял его в ответ. Через его плечо я смотрел на деда и улыбался, а он улыбался в ответ.
А в голове навязчиво напевал крошка-енот:
Глава 3. Дом, дом…милый дом
Родион проспал с завтрака субботы до обеда воскресного дня. Похмельный сон был неспокойным и прерывистым. С трудом поднявшись, он размял задеревеневшее тело, окатил себя контрастным душем, сбрил щетину, пригладил растрепанные волосы, облачился в чистое, поставив чайник, и почти ощутил себя вернувшимся к жизни.
В этот момент в замке щелкнул ключ, и на пороге возникла Наталья Борисовна, мать Родиона. Ее взгляд скользнул по захламленной квартире, унаследованной Родионом от бабушки, и, водрузив на стол неподъемные пакеты, она изрекла: «Ну и свинарник!»
– Иисус тоже родился в хлеву, – произнес Родя, стараясь придать своему голосу оттенок смирения и вид святого праведника.
– Только я не дева Мария, и не через непорочное зачатие тебя родила, а от конкретного мудака, – резко ответила Наталья Борисовна.
– Получается, я не виноват. Все мои пороки являются результатом наследственных факторов и, возможно, генетических мутаций, – аргументированно заметил Родя, демонстрируя осведомленность в области генетики и психологии. – Эх, мама, мама, нужно было более тщательно и осознанно выбирать партнера для установления устойчивых социальных связей.
– Лучше бы тебя цыгане в детстве украли, ей-богу, – тяжело вздохнула Наталья Борисовна, пытаясь скрыть раздражение. – Отревела бы своё и жила дальше спокойно, а теперь до самой смерти ты меня мучить будешь.
– Да, цыгане – это хорошо, у них большая часть мужского населения не вовлечена в трудовую деятельность, только танцуют и песни поют у костра, мечта, а не жизнь, – согласился Родя, выразив глубокое понимание этнографии цыганской идентичности.
«– Иди на улицу подыши, балабол», – примирительно сказала Наталья Борисовна, осознавая, что ее аргументация в данном диспуте не находит должного отклика. – Я убираться буду.
У подъезда на лавочке сидел Вадим, сожитель Нинки. Взгляд его был прикован к тлеющей сигарете, зажатой меж пальцев, будто он пытался вычитать в призрачном танце дыма ответы на мучившие его вопросы. Поздоровавшись, Родион плюхнулся рядом, заметив у лавочки большую клетчатую сумку с пожитками.
– Нинка выставила? – участливо поинтересовался он. – Что на этот раз учудил?
Вадим, казалось, не расслышал вопроса. Подняв на Родиона печальный взгляд, он выпалил: – Не одолжишь сотню тысяч?
– Ого, ты никак свадьбу с Нинель сыграть собрался? Извини, но такой суммой я не располагаю.
– Да какая там свадьба! – Вадим махнул рукой. – Тут дело такое… долг по коммуналке горит. У нас с Нинкой уговор: она на кухне колдует, а я за квартиру плачу. А зарплата у меня небольшая, три раза красиво погулял – и пусто. Раз не заплатил, два, а там как снежный ком. Короче, доставал квитанции и просто сжигал.
– И ритуальный танец исполнял у погребального костра, – философски продолжил Родя. – Да ты у нас еще, оказывается, пироман. Надо было контору жечь, квитанции – это полумеры.
– Исполняй… Хотя с бубном, хотя без… Это не поможет. Я наивно полагал, что отсутствие квитанции аннулирует и обязательства по платежу. Нет бумажки – нет и долга. Однако вчера произошло неожиданное событие: был отключен свет. А сегодня – газ. Почти год я жил в неведении, наслаждаясь жизнью, но вчера мои иллюзии были разрушены… – Затянувшись жадным глотком дыма от догорающей сигареты, он бросил взгляд на Родиона. – Нинка быстро отходит, мне бы где-нибудь пересидеть месяц, а там, глядишь, и простит. Может, у тебя?.. Что скажешь?
– Не вариант, я лунатизмом страдаю, по ночам я могу ходить по квартире, в том числе с опасными предметами вроде ножа. Утром я обнаруживаю лишь следы своей активности, например, вспоротые подушки. Поэтому моя мать посещает меня исключительно в дневное время.
– Так я на ночь закрываться буду.
– А вдруг по пьянке забудешь, а мне потом срок в психушке мотать.
***
Аделаида всерьез задумалась о переезде. Соседи и раньше не питали к ней особой симпатии, а теперь и вовсе принялись перешептываться и бросать насмешливые взгляды вслед.
– Жалкие, заскорузлые души! – с презрением думала Аделаида. – Ни полета, ни проблеска вдохновения. Где им принять Музу, способную окрылять не только поэтов и художников, но и самых обыденных людей. Ее кредо – одна для всех!
Выбор нового места – дело тонкое. Благополучный район, конечно, важен, но главное – под чьим началом будет дом. Рассудительный и чуткий начальник, слесари – крепкие красавцы со стальными нервами, да улыбчивые, слегка застенчивые электрики – вот главные критерии. Хотя бы два из трех должны сойтись.
В приемный день она распахнула дверь конторы с броской вывеской ООО УК "Уютный дом".
– Мне бы к начальнику, – обратилась она к хрупкой девушке-диспетчеру.
– По коридору прямо, – не поднимая глаз и продолжая барабанить по клавишам, отрезала та.
Дверь с табличкой "Заместитель директора по работе с населением. Лев Борисович Пичуга" едва приоткрылась, выпуская в коридор миниатюрную старушку. Голову ее покрывал цветастый платок, поверх которого нелепо восседал бесформенный вязаный берет, напоминавший залежалую коровью лепешку. – Умаялся начальник, настрадался… Заснул, бедняга… За всех у Левушки душа болит, – прошептала она сочувственно. – Чутка обожди, дай отдохнуть.
Аделаида Тимуровна ждать не стала. Решительно шагнув в кабинет, она захлопнула за собой дверь. Пятидесятилетний лысоватый мужчина оторвал багровую голову от стола и уставился на нее мутным, заплывшим глазом. Второй глаз еще оставался сомкнутым, а к левой щеке прилип смятый лист формата А4.
– Здесь не психбольница, а серьезное учреждение… Целый день городские сумасшедшие идут и идут… Там на вывеске что написано? "Желтый дом"?
– Нет… "Уютный", – спокойно ответила Аделаида.
– Сразу видно, адекватная женщина, – прохрипел он, отхлебывая из пивной кружки некое подобие "ирландского кофе" по собственному рецепту: семьдесят процентов коньяка, остальное – неважно, хоть чай из пакетика. – Вот послушайте – оторвал лист от лица он и зачитал:
– Что это… Записка из сумасшедшего дома, что ли?
– Весеннее обострение, – констатировала Аделаида с усталой усмешкой.
– Да уж, – протянул он, запуская в воздух бумажный самолетик, сложенный из только что прочитанного заявления гражданки Попковой А. И… Плавно облетев кабинет, он мягко приземлился у ног Аделаиды.
– А слесари у вас, наверно, ко всему привыкшие?
– Пьют как не в себя, каждый день… Здесь полный дурдом, никакое молоко за вредность не спасет… Только горькая, без нее никак, – Лев Борисович осушил кружку одним огромным глотком, словно стараясь выпить разом всю безысходность этого места.
– Можно я разденусь?
– Да пожалуйста, сколько угодно, – пробормотал он, тяжело, но вместе с тем как-то нежно опуская голову на стол, тихо засопев.
– Шарага, а не контора, – зло выплюнула Аделаида и хлопнув дверью, вышла вон.
***
Аделаида Тимуровна пребывала в смятении: все конторы по управлению домами не работали ни в субботу, ни в воскресенье. После трёхчасовой экскурсии по городу она вернулась ни с чем.
Два молодых человека из соседнего подъезда показались ей прощальным подарком перед, возможно, скорым переездом. Это был последний шанс выступить на сцене в родных пенатах.
Надев маску благодушия, она заговорила с ними, как голубка: «Мальчики, милые, умеете ли вы чинить кран? У меня подкапывает, и я буду очень благодарна, если вы мне поможете. Хотите, деньгами, хотите, водочки налью».
Родион, помотал головой, слева направо, а потом наоборот и с деланой скорбью изрек: «Меня еще в детстве проклял один «черный сантехник». Сколько ни бился, а с водопроводным ремеслом так и не сладил. Даже в простейшем – шланги у смесителя заменить – и то провал, обязательно хоть где-нибудь, да закапает, словно слезы мои горькие.»
Вадим наоборот убедительно заверил Аделаиду Тимуровну: «Я-то на все руки мастер, любую работу по дому могу сделать. Если надо, и оградку на кладбище покрашу».