Михаил Нестеров – Комбриг (страница 17)

– Юбку мне все-таки выдали, но размер оказался не мой. Я ее нечасто надеваю, так что не успела пока поменять. Была бы слишком длинная, можно было бы обрезать, а тут что сделаешь.

Кожаную куртку Олег оставил в комнате, глаза девушки удивленно распахнулись, когда она увидела его гимнастерку.

– Гвардии старший лейтенант, Герой Советского Союза, три ордена!

Вика не скрывала своего восхищения, Олег опять застеснялся.

– Ну что ты, в самом деле. Ничего особенного, таких, как я, много на фронте.

Они немного погуляли, потом летчица потащила его домой, уже начало смеркаться. Девушка жила с остальными летчицами в просторном деревянном двухэтажном доме по четыре человека в комнате, но комната, в которую Вика его привела, была пустой. Отвечая на немой вопрос Северова, она сказала, что до утра их никто не побеспокоит. Пока Олег разглядывал комнату, девушка быстро разделась, бросая одежду и белье на пустую кровать, и обхватила его шею руками.

– Иди ко мне, обними сильнее.

От ее волос пахло травами и цветами, Олег тоже забыл про идущую войну, про все свои мысли и сомнения. Короткая летняя ночь кончилась, наступил рассвет. Стояла тишина, которую нарушало только пение птиц за окном. Голова Вики лежала у Северова на плече, она прижималась к нему всем телом и тихонько посапывала во сне. Олега опять потянуло на размышления, но вскоре он снова задремал, а когда проснулся, в доме уже раздавались звуки, свидетельствующие о том, что его обитательницы тоже проснулись и встают. Вика открыла глаза и села на кровати.

– Пить хочешь? Я сейчас.

Она встала и прямо голышом ушла куда-то, через некоторое время вернулась с кружкой холодной колодезной воды. Они пили эту воду по очереди и смеялись, потом Северов быстро оделся, а Вика стояла и смотрела на него. Олег понял, что она что-то хочет сказать, но не решается, и уже собирался об этом спросить, когда дверь приоткрылась и звонкий женский голос что-то прокричал. Вика быстро натянула юбку и гимнастерку прямо на голое тело, обула сапоги и, чмокнув летчика в губы, убежала, шепнув «я скоро». Олег вышел из комнаты и, пробравшись к выходу и спугнув несколько полуодетых девушек, зашагал на аэродром.

Он пришел, чтобы увидеть, как Вика и еще одна девушка бегут к своим истребителям. Вторая девушка была в бриджах, а Вика так и полезла в самолет в юбке. Олег удивился, как же она пристегнет парашют. Девушка-механик нагнулась в кабину, помогала Вике устроиться в кресле. «Яки» взревели моторами и начали разбег. Несколько летчиц стояли неподалеку, тихо переговаривались и бросали на Северова оценивающие взгляды. Было понятно, что они все знали про него и Вику, и от этого он чувствовал себя немного скованно.

– Повезло Вероничке. Гвардеец, Герой, вся грудь в орденах.

– Да, симпатичный.

Девушки еще что-то говорили, но Олег уже не слушал, он почувствовал, что краснеет. Глупость какая!

Тем временем «Яки» взлетели и стали набирать высоту, но тут Северов заметил четверку «Мессеров», идущих на перехват со стороны солнца. Наши самолеты попытались сманеврировать, но немцы были опытными бойцами, и выход из-под огня не удался. «Яки» развернулись и уже подходили к аэродрому, прекратив набор высоты, когда «Мессеры» снова их настигли. Один из «Яков» задымил, второй отвалил в сторону и стал разворачиваться. Когда они стали заходить на посадку, «Мессеры» уже давно скрылись из виду. Дымящийся «Як» сел прямо на брюхо, летчица неуклюже выбралась из него и побежала прочь. Второй «Як» заходил на посадку, качаясь и рыская, Олег подумал, что Вика ранена. Наконец истребитель коснулся земли и, несколько раз подпрыгнув, замер. Люди бежали к самолету, Северов бежал вместе с ними. Вика почему-то не вылезала из кабины и даже не открыла фонарь. Когда Олег подбежал, ее уже достали и положили на траву. Пули пробили ее грудь в трех местах, гимнастерка была вся в крови, струйка крови вытекала у нее изо рта, сапоги елозили по траве. Но она была еще в сознании, ее глаза нашли Северова, она попыталась что-то сказать, но на это у нее не хватило жизни.

Олег стоял рядом с Викой на коленях и смотрел в ее мертвые глаза, не понимая, что говорят стоящие рядом люди. Заметил, что и без того короткая юбка задралась, приоткрыв лобок, покрытый рыжеватыми волосками, машинально одернул юбку и сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Эти волоски он гладил еще час назад, она тихо и счастливо смеялась, была живой, нежной и немного задумчивой. А сейчас ее больше нет.

Подошли санитары, переложили тело на носилки, унесли. Олег встал, почувствовал плечи друзей. Они стояли рядом, все трое, и молча смотрели, как санитары грузят носилки в машину. Стоявшие рядом летчицы плакали, шмыгали носами. Девчонки совсем. В этот момент Северов не думал, что ему двадцать один год. В этот момент он был прежним подполковником ВКС России, он чувствовал себя намного старше, чем они, хотел убивать врагов, с холодной ненавистью, расчетливо и спокойно, наводя откровенный ужас.

– Тебе надо улетать, – раздался чей-то голос.

Олег обернулся и увидел женщину-майора.

– Транспортник готовится к взлету, тебе пора. Мы все сделаем как надо, можешь не сомневаться.

– Я и не сомневаюсь.

Он казался совершенно спокойным, но от его взгляда у майора мурашки пробежали по спине. Рассказывали, что его боятся враги, ей стало понятно почему.

Когда Северов подошел к своему истребителю, Жуков стоял рядом. Ему уже доложили, и этот сорокапятилетний заместитель Верховного Главнокомандующего, которого назвать мягкотелым и сентиментальным не смог бы и самый отъявленный льстец, взглянув в глаза старлею, вдруг захотел сказать что-то утешающее, но не нашел слов. Он просто сжал своими стальными пальцами его плечо так, что оно заныло, еще раз взглянул в глаза, словно спрашивая: «Ты как?» «В норме!» – так же взглядом ответил летчик, боль в плече привела спутанные мысли в порядок. Жуков кивнул и молча пошел к самолету.

От Воронежа транспортник ушел на Москву, а звено Северова вернулось на свой аэродром.

Все неплохо изучили Северова за время совместной службы и прекрасно понимали, что идти к нему со словами жалости и сочувствия не надо. Теперь Олег чаще летал на свободную охоту. Радар не работал, поэтому врага можно было и не встретить, а можно было нарваться на значительно превосходящие силы противника. Попытку Северова летать в одиночку Владлен просто проигнорировал, они по-прежнему действовали парой. Только Олег сменил тактику. Никаких внезапных ударов и быстрых уходов. Встретив врага, Северов маневрировал, заходил в хвост и не спеша расстреливал самолет противника. Много времени это не занимало, но немец успевал поорать в эфир, отчего противник воспринимал такие действия как особую жестокость. Олег атаковал вражеские истребители, не считаясь с их численностью. Если врагов было много, больше четверки, они с Владленом действовали по отдельности, не нуждаясь в ведомых для прикрытия хвоста и помогая друг другу по мере необходимости. Немцы тоже не были беззащитными овечками, но бой с ними напоминал схватку профессионалов с любителями, слишком отличалось мастерство, слишком равнодушно относились русские к смерти.

За неделю Олег сбил пятерых, Владлен троих. И все сбитые считались экспертами Люфтваффе, их перебросили сюда, чтобы противодействовать гвардейцам. Сколько они повредили, никто не считал. «Яки» Северова и Железнова теперь ремонтировали каждый день, дырок в них хватало. Руководство понимало ситуацию, но придумать, как вывести Олега из этого состояния, пока не могло. Друзья-летчики старались быть рядом, теперь вслед за парой Олега взлетало как минимум звено. Вскоре вшестером они накинулись на полный штаффель «Мессеров», половину сбили, остальных разогнали. «Гансы» прикрывали свои бомбардировщики, при которых теперь остались лишь две пары непосредственного прикрытия. Их растрепали подошедшие «Яки» из первой и второй эскадрилий, потом накинулись на бомбардировщики и устроили им настоящую резню.

За десять дней Олег сбил семь «Мессеров», когда в полк неожиданно прилетел Остряков. Он не стал говорить с командованием полка, сказал «потом» и сделал Северову знак следовать за ним.

– Олежка, ты пошел вразнос, так дальше нельзя.

– Идет война, я уничтожаю врага.

– Ты и раньше это делал, а сейчас почему действуешь иначе?

– Я хочу, чтобы они почувствовали, что сейчас умрут, чтобы успели испугаться, чтобы выли от страха.

Остряков вздохнул.

– Ты же учил своих летчиков, как надо воевать. Почему же заставляешь их действовать по-другому? В ее смерти ты не виновен, а что ты будешь делать, когда кого-нибудь из твоих собьют из-за тебя? Как ты будешь с этим жить?

Николай Алексеевич обнял Олега.

– Ну все, хватит. Ты на фрицев уже жути нагнал. А того, кто Вику убил, ты три дня назад уничтожил. Это был его первый боевой вылет после переброски сюда. Он здесь никого не сбил и уже никогда не собьет, ты отомстил. Все, возвращайся к людям, ты нам нужен.

С Олегом говорил генерал Остряков, который сам в одиночку, не задумываясь, бросался в бой на значительно превосходящие силы противника. Летчик, которого никто и никогда не мог упрекнуть, нет, не в трусости, даже в излишней осторожности. Командир, который вдруг открыл для себя, что на войне можно не только погибать, но и побеждать врага, оставаясь при этом в живых. Что уже не надо кидаться в безнадежную схватку, чтобы не победить, нет, но умереть несломленным. К нему нельзя было не прислушаться. И Северов почувствовал, как в его душе лопнула какая-то тонкая струна, страшное напряжение, не покидавшее его с момента смерти Вики, ушло, превратившись в тихую печаль, которая будет теперь с ним до конца жизни. Да, надо становиться прежним и продолжать воевать, до конца войны еще ох как долго.