Михаил Нестеров – Комбриг (страница 14)
Ранним утром 10 июня Северов и Железнов вели охоту на своей территории. Олег тщательно изучал действия немецких летчиков, пытался спрогнозировать их районы охоты. Олег считал, что раз немцы любили орднунг, то система должна была быть, ее только нужно было понять. Северов заметил одинокий «Як», который шел параллельно линии фронта. Это была машина не их полка и почему-то одна. Олег уже собирался запросить КП, когда увидел четверку «Мессеров», подошедших на фоне земли и устремившихся в атаку на кажущуюся такой легкой добычу. Легкость оказалась обманчивой, летчик «Яка» оказался пилотом высокого класса, сбить себя сразу не дал. Однако немцы тоже были экспертами, поэтому бой один против четырех имел все шансы закончиться победой немцев. К тому же серийный Як-1 уступал Густаву по характеристикам. А вот охотников за охотниками немцы не ждали, увлеклись, за что и поплатились. Пара Северова упала с высоты со стороны солнца, коротко громыхнули пушки и пулеметы, два вражеских истребителя, кувыркаясь, ушли к земле. А «Яки» уже снова лезли на высоту, быстро уменьшаясь и растворяясь в бесконечной синеве. Воспользовавшись замешательством, летчик одинокого «Яка» всадил очередь в одного из оставшихся противников. Немец задымил и потянул в сторону линии фронта. Последний фриц элементарно сбежал.
Помотавшись еще немного вдоль ЛБС, Северов и Железнов ушли на свой аэродром. Приземлившись, они увидели одинокий «Як», стоящий под маскировочной сетью на краю аэродрома. А зайдя на КП, Олег обнаружил там командующего ВВС фронта генерала Острякова. Николай Алексеевич крепко пожал руку Северову.
– Ну, здравствуй, Олег! На земле видеть приходилось, теперь и в небе встретились. Отлично воюешь! Знаешь, Алексей Викторович, – обратился он к Бармину, – никто и понять ничего не успел, а половины фрицев уже нет.
– Здравия желаю, товарищ генерал! Только зря вы один летаете, с ведомым надо!
– Смотри, уже генерала учит! – засмеялся Остряков. – Да прав ты сто раз. Хотел посмотреть кое-что сверху. Посмотрел, ети мать! Спасибо тебе, Олежка!
Остряков обсудил с командованием полков дальнейшие действия и улетел уже под вечер, сопровождаемый парой из первой эскадрильи.
А через день началось форменное светопреставление. Вернее, началось-то все вполне обыденно.
Полк легких ночных бомбардировщиков прилетел после обеда. Самолеты заходили на посадку парами, но поскольку капониров для них не подготовили, их закатывали под маскировочные сети. А когда летчики полка стали вылезать из своих машин, все с удивлением увидели, что это девушки. Но больше всех удивил Северова его кот.
Когда прилетел 41-й бомбардировочный, Валера наблюдал за перемещением личного состава, но… Около штаба сидел кот-орел, кот-хозяин, кот, первый заместитель командира полка. Выглядывающий из-за его спины Васисуалий Михайлович был Санчо Панса при светлейшем владельце этих мест. А сейчас перед девушками сидел кот-бедолага, кот-беспризорник, кот-Гаврош. Его сиротский вид мог выжать скупую слезу даже из стального мужского сердца, что уж говорить о слабых, чувствительных женских натурах. Правда, тут же выяснилось, что у девушек есть своя живность. Из самолета вытащили маленькую короткошерстную собачонку. В отличие от людей собачку нисколько не обманул вид Валеры, поэтому она спряталась за ноги одной из летчиц и осторожно выглядывала оттуда, ожидая дальнейшего развития событий.
– Тася, ты котика не обижай. Видишь, какой он несчастный!
Полосатое «несчастье» убрало когти размером почти с палец новорожденного и разрешило Тасе проследовать мимо. К чести владетельного сеньора аэродрома и окрестностей, он не только не обижал Тасю, но и не дал ее в обиду крупной дворняге, забежавшей из соседней деревни. Тася опрометью кинулась к бараку, где разместились летчицы, а дворняга с воплями умчалась обратно. Но это случилось на следующий день, а пока девушки суетились около своих машин, а командование прибывшего полка знакомилось с хозяевами аэродрома.
– Майор Столярова, командир 589-го полка легких ночных бомбардировщиков.
– Капитан Ожиганова, начальник штаба.
– Старший политрук Саакян, комиссар полка.
Тем временем к девушкам стали подходить свободные от полетов и дежурств летчики. Мария Антоновна Столярова, симпатичная тридцатилетняя шатенка, как и все ее девушки, опыта боевых действий не имела. Все они прибыли на фронт первый раз. Полк вообще был сформирован, что называется, в последний момент. Его создавать не предполагали, но потом руководство ВВС почему-то передумало. И теперь Мария Антоновна в некотором замешательстве смотрела на возникшую суету. Бармин все правильно понял и уже хотел подать знак Булочкину, чтобы тот навел порядок, но Петрович уже сам вмешался в процесс. Вместо того чтобы просто прогнать лишних летчиков, он запряг их закатывать У-2 под маскировочные сети. Для проживания девушек уже был подготовлен стоящий с краю барак, Булочкин проводил туда новых жильцов, Тарасюк руководил размещением имущества по кладовкам. Винтик и Шпунтик, сияя начищенными медалями «За отвагу», в чистом, подогнанном по фигуре обмундировании с гвардейскими знаками (когда и успели переодеться?!), что-то с важностью объясняли девушкам из технического персонала. Впрочем, у всех были дела, поэтому все встретились уже на ужине, благо столовую Булочкин сделал просторную, словно знал, что людей питаться будет больше. Летчицы также были приятно удивлены качеством и разнообразием пищи, ели и нахваливали.
Командование полков сидело за отдельным столом, здесь же ужинали Булочкин и Аверин.
– Отлично тут у вас все поставлено! – Столярова с удовольствием пила свежезаваренный чай. – Питание прекрасное, аэродромные службы работают – загляденье. Сразу видно, чем гвардейские полки от обычных отличаются.
– Нет, Мария Антоновна, не этим, – улыбнулся Агеев. – У меня тоже гвардейский полк, и поверьте, немцев мы бьем хорошо. Но когда сюда прибыли, тоже были удивлены. И порядок такой здесь задолго до того был, как они гвардейцами стали. И творец этого порядка вот сидит, Олег Петрович его зовут.
И показал на Булочкина. Тот неожиданно смутился.
– Ладно тебе, у гвардейского полка снабжение хорошее.
– Не прибедняйся, Петрович. Мы гвардейцами когда стали?
И Бармин рассказал женщинам, как в полку появились Булочкин, Аверин и другие. А также об аварийной спасательной службе, использовании радара, отображении обстановки на планшете и многом другом.
Аревик Саакян, жгучая кареглазая брюнетка небольшого роста, говорила с небольшим акцентом:
– Меня беспокоит наше соседство с вашими летчиками. Они ребята молодые, у нас девушки тоже совсем молоденькие, начнут любовь крутить.
Каменев хмыкнул:
– Наверняка! Но ваши девушки могут быть уверены, никто их не обидит. И другим не дадим.
– Да я не в этом смысле, – смутилась Аревик. – Вашим ребятам ничего, а наши девушки беременеть начнут. А это потеря боеготовности.
– Вот и хорошо, – пробурчал Булочкин. – Нечего им тут делать, сами разберемся.
– Что? – удивилась Столярова. – Что вы такое говорите!?
– Похоронки на девчонок писать еще не приходилось? – жестко спросил Олег Петрович. – Вижу, не приходилось. Когда умрет у вас на руках хоть одна, да с криком «Мамочки, я жить хочу!», когда похоронку ее родственникам напишете, поймете, о чем я!
– Зачем вы так, – тихо сказала капитан Ожиганова, сероглазая, с толстой русой косой молодая женщина лет двадцати семи. – Да, мы не воевали, но будем воевать не хуже других.
– Я никого обижать не собирался. Это я обижен, черт знает как обижен! Тем, что девчонок на войну, на передний край шлют, как будто нас здесь мало. Посмотрел я на них, большинство же соплячки совсем! А эти гады в них из пулеметов стрелять будут! Когда самолет в воздухе горит, не видели, какие ожоги у летчиков бывают?
– Все, Олег Петрович, хватит! – Бармин тяжело вздохнул. – Не мы придумали, не нам отменять. На пацанов наших похоронки писать не легче. Но должен сказать, что главным нашим достижением считаю не то, что немцев много сбиваем, а то, что потери при этом очень даже невелики.
Все синхронно постучали по столу.
– Извините! – опять буркнул Булочкин. – В последнем выходе видел, как девчонку-санинструктора ранило. Снайпер вражеский солдата подстрелил, специально не насмерть, а чтобы ранить. Мальчишка молодой, восемнадцать лет, несколько дней назад с пополнением пришел. Лежит, кричит. Эта дуреха и поползла. Такая же, как он, в том же возрасте. Я орал, чтобы не пускали, но далеко был. Снайпер ей в грудь и закатал, не промахнулся, сволочь. Лежат рядом, мальчишка кричит, девчонка серьезнее ранена, стонет.
Петрович рассказывал, сжимая свои пудовые кулаки, глядя в стол перед собой, заново переживая. К столу подошел Тарасюк:
– Разрешите, товарищи командиры.
Тихо сказал что-то Булочкину, тот кивнул и, извинившись, ушел со старшиной. За столом повисла тягостная пауза, которую прервал Денис.
– Петрович с ребятами быстро сориентировались, снайпера засекли и уничтожили. Он свой второй выстрел всего на несколько секунд пережил. Тимофей его из своей «Матрены» и сработал.
– Из чего? – не поняла Саакян.
– Из «Матрены». Это он свою винтовку так зовет. Была, говорит, у него подруга, ласку его очень любила. Сейчас вместо той Матрены у него эта, и тоже ласки требует. А раненых мы сразу вытащили, живы были, когда в медсанбат отправляли.