Михаил Морозов – Тень Лаборатории Z (страница 2)
– Шум не бывает случайным, – пробормотал Том, подходя к Камилле. Он наклонился над экраном, и его тень накрыла ее. – Особенно у таких, как Роуэн. В чем система?
– В этом и проблема. Я не вижу ее, – Камилла устало потерла глаза. – Я прогнала все алгоритмы дешифровки, которые мы использовали раньше. Ничего. Это либо абсолютно случайные данные, либо ключ к шифру – нечто, чего у нас нет.
Я смотрела на мелькающие на экране строки цифр. Они и правда выглядели как бессмыслица. Но мой отец верил, что все связано. «Все оставляет след, Майя, – говорил он мне, когда я была маленькой, показывая на окаменелость в скале. – Нужно просто знать, как смотреть».
Как смотреть…
Мой взгляд упал на рюкзак. На мысль, которая пришла в голову. Безумную, иррациональную, не имеющую ничего общего с логикой.
– Камилла, – тихо сказала я. – Попробуй вот это.
Я достала из рюкзака черный кристалл. В тусклом свете он казался куском застывшей ночи. Он не отражал свет, а поглощал его. Когда я взяла его в руку, по коже пробежал знакомый холодок, а в голове возник тихий, едва различимый гул. Как белый шум на старом радио.
Раф посмотрел на меня с откровенным скептицизмом. Он не верил в то, что нельзя объяснить с точки зрения тактики и баллистики. Но Том кивнул. Он видел, что со мной сделал этот кристалл в пещерах. Он доверял моей интуиции.
– Что я должна с ним сделать? – спросила Камилла, с опаской глядя на камень.
– Просто… используй его. Как ключ, – я сама не до конца понимала, что говорю. – Эти цифры… это не просто информация. Это частоты. Вибрации. Отец был одержим геологией, резонансными частотами. Он верил, что древние культуры использовали их для общения, для строительства. Что, если «Lyra Dynamics» делает то же самое? Только с помощью технологий.
Это была теория, которую мой отец вынашивал годами. Научное сообщество считало его чудаком. Но чем больше мы погружались в его мир, тем больше я понимала, что его «чудачества» были гениальными прозрениями.
Камилла колебалась секунду, затем взяла кристалл. Она поднесла его к ноутбуку.
– Это антинаучно, – пробормотала она, но в ее голосе слышалось не осуждение, а скорее любопытство ученого, столкнувшегося с необъяснимым. – Но у нас все равно нет других вариантов.
Она начала вводить в программу новые переменные, основанные не на математических алгоритмах, а на структуре кристалла, на данных сейсмической активности, которые мы нашли в Патагонии, на записях о «песне трех племен» из Амазонии. Она пыталась заставить компьютер «думать» так, как думал мой отец.
На экране мешанина цифр замерла. А потом начала меняться. Строки сдвигались, перестраивались, словно детали гигантского замка вставали на свои места. Белый шум в моей голове стал громче, превращаясь в осмысленную мелодию. Тревожную, но упорядоченную.
И вот, на экране появилась карта. Карта Альп. И одна-единственная точка, пульсирующая красным. Под ней – координаты и два слова.
«Комплекс «Прометей»».
– Вот оно, – выдохнула Камилла. Ее глаза были широко раскрыты от изумления. – Все сходится. Все эти разрозненные экспедиции, все эти грузы… Они не были случайны. Они доставляли оборудование и образцы в одну точку. Секретный исследовательский центр, спрятанный в сердце гор. Там… там он был перед смертью. Последняя запись в его зашифрованном журнале. Он нашел его.
Мы смотрели на экран, и холод пустынной ночи, казалось, стал еще более пронизывающим. Это было оно. Логово зверя. Конец незаконченной карты моего отца.
– «Прометей», – тихо повторил Том. – Титан, который дал людям огонь и был за это жестоко наказан. Роуэн любит символизм.
– Это больше, чем символизм, – сказал Раф, его лицо было серьезным как никогда. – В последнем перехваченном отчете Интерпола, который я читал перед уходом, упоминался проект «Химера». Сверхсекретная разработка «Lyra Dynamics» в области биоинженерии. Официально проект был закрыт из-за «этических соображений». Похоже, они просто перенесли его в место, где их никто не найдет.
Биоинженерия. Эксперименты. Теперь я понимала. Мой отец был не просто исследователем. Он был журналистом в душе. Он раскапывал правду, какой бы опасной она ни была. И эта правда его убила. Они не просто хотели заставить его замолчать. Они хотели завладеть тем, что он знал. А может, и тем, что он нашел.
– Значит, наш путь лежит в Альпы, – сказала я, и мой голос прозвучал тверже, чем я ожидала. Пустыня, погони, страх – все это отступило на второй план. Осталась только цель. Ясная, как лед на вершине горы.
– Сначала Тобрук, – поправил меня Раф, возвращая всех к суровой реальности. – Нам нужно выбраться из Африки. Роуэн перекроет все официальные пути. Наш единственный шанс – этот Янис и его корабль.
Он посмотрел на нас троих. На Тома, скалу спокойствия. На Камиллу, чей разум был острее любого клинка. На меня. В его взгляде больше не было подозрительности одинокого волка. В нем было доверие.
– Война еще не окончена, – сказал он. – Но теперь мы знаем, где будет последняя битва.
Я снова посмотрела на карту на экране. На красную точку, пульсирующую в массиве заснеженных гор. Последняя координата. Место, где оборвалась жизнь моего отца и где должна была раскрыться вся правда.
Я сжала в руке его старый компас. Стрелка, как и всегда, упрямо указывала на север. Туда, где нас ждали лед, сталь и ответы.
И я знала, что мы дойдем. Какой бы ни была цена. Потому что это было больше, чем месть. Это было наследие. Наследие Джулиана Ортона. И мы должны были дописать его последнюю главу.
Стеклянная гора
Дорога до Тобрука была долгой и молчаливой. Не той расслабленной тишиной, что бывает между старыми друзьями, а натянутой, как струна, полной невысказанных мыслей. Каждый из нас переваривал то, что мы нашли. «Комплекс „Прометей“». Название звучало величественно и зловеще одновременно. Оно висело в раскаленном воздухе нашего внедорожника, смешиваясь с запахом остывающего металла и пыли.
Том вел машину с той же невозмутимой сосредоточенностью, с какой хирург проводит операцию. Его взгляд был прикован к едва заметной колее, которую Омар и Карим показали нам перед тем, как раствориться в утренней дымке, пообещав устроить людям Роуэна «небольшую экскурсию по самым негостеприимным уголкам этой пустыни». Раф сидел рядом с ним, его глаза постоянно сканировали горизонт, зеркала заднего вида, экран планшета с картой. Он был похож на сторожевого пса, который не позволяет себе расслабиться ни на секунду.
Я сидела сзади, рядом с Камиллой. Она спала, уронив голову на рюкзак. Ее лицо, даже во сне, было напряженным, тонкие морщинки залегли у уголков глаз. Последние несколько месяцев состарили ее на десять лет и закалили, как сталь. Я завидовала ее способности отключаться, пусть и на короткое время. Мой же мозг работал без остановки, снова и снова прокручивая изображение карты на экране ноутбука. Красная точка в сердце Европы. В сердце зимы.
Я достала из рюкзака дневник отца. Не тот, что был полон шифров и координат, а его личный, старый, в потрепанной кожаной обложке. Я нашла его в тайнике в его кабинете, уже после того, как все началось. Большую часть записей я знала наизусть. Но я открыла последнюю страницу. Она была почти пустой. Только дата, написанная за два дня до его гибели, и одна фраза, нацарапанная торопливым, сбитым почерком, таким непохожим на его обычный аккуратный стиль.
Тогда эти слова казались мне поэтической метафорой, предсмертным бредом уставшего человека. Теперь они обрели пугающий, буквальный смысл. Стеклянная гора. «Прометей».
– Мы почти на месте, – голос Рафа вырвал меня из раздумий. – Через десять километров начнется пригород. Там бросим машину и дальше пойдем пешком. Чем меньше следов, тем лучше.
Том молча кивнул.
Тобрук встретил нас хаосом запахов и звуков. Соленый ветер с моря смешивался с ароматом специй, жареной рыбы и выхлопных газов. Узкие улочки гудели от криков торговцев, рева мопедов и гомона толпы. После оглушающей тишины пустыни этот город давил на уши, заставлял инстинктивно съеживаться. Мы шли быстро, стараясь не привлекать внимания, хотя наша потрепанная одежда и пыльные лица выделяли нас, как красное на белом.
Место встречи, которое указал профессор Камиллы, было неприметным кафе на набережной. «Голубой попугай». Вывеска выцвела, а краска на стенах облупилась, обнажая старую кладку. Внутри было темно, пахло крепким кофе и табаком. За несколькими столиками сидели пожилые мужчины, игравшие в нарды. Они проводили нас безразличными взглядами.
Наш контакт должен был сидеть за столиком в дальнем углу, с газетой на арабском. Человек был там. Но он был не один. Рядом с ним, спиной к нам, сидел кто-то еще – крупная фигура в темной куртке.
Раф мгновенно напрягся. Его рука скользнула под полу его собственной куртки. Том сделал шаг вперед, загораживая меня и Камиллу. Мы замерли у входа, готовые в любую секунду развернуться и бежать.
Человек с газетой поднял голову. Это был мужчина лет шестидесяти, с седой щетиной, глубокими морщинами и невероятно уставшими глазами. Он посмотрел на нас, потом на своего собеседника, и сказал что-то тихое. Фигура в темной куртке медленно повернулась.