Михаил Морозов – Приговор приведен в исполнение... (страница 40)
Негодяй, которому тоже дали чаю, отхлебнул из медной кружки. Задумался. Наконец сказал:
— А!.. Гори они синим пламенем. Верно. Сперва я написал, а затем Петр Павлович!
— Кто он?
В кабинет вошли чекисты, производившие обыск на квартире Миненко и в полку. Положили на стол кипу антисоветских листовок.
— Благодарю вас, товарищи, — сказал Богомолов. — Побеседуем чуть позже. Позову вас. — Оперативники вышли, и Богомолов, сунув под нос Миненко кипу листовок, спросил вежливо: — А это чья стряпня?.. Советую не мутить воду. Очень даже рекомендую.
Негодяй съежился, коротенькие его пальцы, поросшие рыжими волосками, беспокойно забегали по коленям.
— Отвечайте: кто такой Петр Павлович, написавший фразу «Да здравствует свободная пресса!», и кто конкретно писал вот эти листовки?
Миненко погладил себя по горлу, спросил хрипло:
— Как насчет снисхождения?
— Думаю, трибунал примет во внимание ваши показания. Обещать ничего не могу. Но все же советую не темнить.
— Понятно, — Миненко поковырял пальцем болячку на щеке и вдруг решительно произнес: — Гори они синим пламенем!.. Пишите... Петр Павлович — это заместитель командира Первого Советского полка Знаменский. А листовки эти писал я, Знаменский и еще Федор Федорович Муравьев, комиссар Первого мусульманского батальона.
— Понятно... — Богомолов выразительно посмотрел на Крошкова. Тот понял, вышел распорядиться об аресте Знаменского и Муравьева. Тут же две опергруппы отправились выполнять задание.
Тем временем допрос продолжался.
— Теперь расскажите подробно о мотивах убийства Сарычева, о нападении на конвой. Советую душевно — не выкручиваться. Нам все известно. Если сомневаетесь, можем пригласить для очной ставки бывшего офицера Лбова.
Мерзкая, хорьковая физиономия негодяя покрылась синюшной бледностью. Он покачнулся на табуретке, ухватился за край стола.
— Однако... — неопределенно протянул чекист. — Нервишки у вас.
— Тово-этого... За зебры!.. Кто хошь сомлеет. Вас бы да на мое место!
— Меня? — усмехнулся Богомолов. — Но ведь это не я, а вы убили Сарычева. Кстати, куда вы девали двадцать две тысячи рублей, взятые обманным путем у Бобровой?
Писарь побагровел, глазки его сверкнули. Глотнув чаю, отвечал хрипло:
— Ладно... Все расскажу. Жизнь только сохраните.
— Слушаю.
— Это они... Они заставили меня! — вскричал негодяй с истерическими нотками в голосе. — Они... Гады!..
— Кто?
— Знаменский, Муравьев... Много их!.. Сарычев им мешал. Он наводил порядок в учебной команде. Стал разбираться с личным составом. Обнаружил двоих бывших офицеров, числившихся рядовыми под вымышленными фамилиями... Стало точно известно, что Сарычев собирался подготовить подробный доклад для Чека...
Негодяй, захлебываясь слюной, рассказывал, рассказывал...
Операция «ЧК — Розыск» проходила в целом успешно. Правда, не удалось схватить Знаменского, Муравьева и некоего Павлинова, которых выдал Миненко. Очевидно, арест писаря не прошел незамеченным, и они скрылись. Однако в остальном все шло по плану.
...Над городом зажглись звезды. Ночь погрузила во мрак пустынные улицы. Тишина. Лишь изредка взлает собака да где-то вдали прогремит выстрел. Тревожная ночь словно придавила город к земле.
Ни души!
Это только кажется — ни души.
Тайный пост уголовного розыска заметил, что со Старо-Госпитальной улицы свернул в Безымянный тупик человек. Он прошел по тупику тихо, беззвучно, изредка оглядываясь. Остановился возле дома Бобровой. Еще раз огляделся... Осторожно, без шума, приоткрыл калитку, скользнул во двор...
В окнах домика Бобровой, выходящих во двор, сквозь тюлевые занавески струился слабый свет. Тихо проплыл за занавеской силуэт женщины. Все свидетельствовало о том, что хозяйка дома еще не ложилась спать.
Неизвестный вынул пистолет, дослал патрон в патронник. Помедлил чуть-чуть и шагнул к черному ходу. Человек осторожно потянул к себе дверь. Она оказалась не запертой. «Дуреха! — подумал с удовлетворением неизвестный. — Забыла запереть. Тем лучше».
Залаяла соседская собака. Человек вздрогнул, отпрянул инстинктивно от двери. Собака умолкла. Он вновь приоткрыл дверь и шагнул в темный коридор.
— Анна Семеновна... — тихо позвал неизвестный. — Я от Сарычева...
Тишина.
— Анна Семеновна! — чуть громче произнес неизвестный и шагнул к двери, ведущей в комнату. — А-а-а-а!!! — он умолк с заткнутым ртом, стиснутый железными объятиями.
— Вы арестованы, — услышал он вкрадчивый голос.
Его затащили в комнату, и он увидел перед собой троих. Двое геркулесов намертво держали его за руки.
— Обыскать, — приказал смуглолицый брюнет (это был Аракелов).
Ескин держал преступника мертвой хваткой. Соколовский вытащил из-за пояса брюк задержанного второй пистолет. Коканбаев извлек из нагрудного кармана гимнастерки удостоверение, прочитал с видимым удовольствием: «Знаменский Петр Павлович».
— С чем пожаловали, господин Знаменский? — поинтересовался Аракелов.
От испуга преступник лишился дара речи.
— Отпоите его водичкой, — распорядился Аракелов.
— Я... Я... в гости... — начал, наконец, Знаменский.
— С заряженным пистолетом в руке и запасным пистолетом за поясом. Ну что ж, коли в гости — милости просим, — усмехнулся Аракелов. И — без перехода — приказным тоном: — Связать «гостя», забить кляп, и в соседнюю комнату его!
В комнате, куда его затащили, едва не теряющий от страха рассудок Знаменский увидел женщину в салопчике, платок подвязан по-деревенски. Но это была не Боброва. Эта много моложе, красивая блондинка с несокрушимыми серыми глазами. Так вот, значит, чей силуэт он увидел в окне!
Эльза Цируль (это была жена Фрица Яновича, большевичка, подпольщица) сидела в стареньком креслице. Она читала книгу. Мельком глянув на задержанного, связанного по рукам и ногам, с кляпом во рту, она вновь углубилась в чтение.
Тишина царила в маленьком домике вдовы Бобровой. Знаменский с замиранием сердца ждал: придут... не придут?
Договаривались, что проверять его «работу» не будут. Однако... Они могут подумать, что я испугался и дал тягу. А Боброву ликвидировать необходимо. Она слишком много знает, хотя и не подозревает об этом.
В напряжении находились и агенты уголовного розыска.
— Придут?.. Не придут?
В третьем часу ночи тихо стукнула щеколда калитки. Во двор проскользнула тень. Аракелов сделал знак — Эльза отложила книгу, подошла к окну, задернутому тюлевой занавеской. Раздался робкий стук в стекло. Эльза не отвечала. В окно еще раз постучали. Послышался осторожный голос.
— Анна Семеновна, откройте. Вам письмо от Саши.
— Ой!.. — послышался в ответ шепот «Анны Семеновны». — Не может быть!.. Скорее заходите через тамбур, я открою.
Неизвестный направился к черному ходу. Только протянул руку, как дверь распахнулась — и строгий голос:
— Руки вверх! Вы арестованы.
Ночной «гость» вскрикнул, как раненый заяц, ринулся назад, споткнулся о мусорное ведро, растянулся на земле, выстрелил в набегавших на него призраков. Ему тут же скрутили руки, вырвали пистолет. Громадная тень схватила за шиворот, подняла на воздух, встряхнула.
Суматошным лаем залилась соседская собачонка.
...Ночной «гость» пришел не один.
На другой стороне тупика, наискосок от дома Бобровой, прижались к забору две тени.
— Зачем он это делает на улице! — нервно вскрикнула женщина. — Столько шума...
Злоумышленник и злоумышленница и не подозревали, что за забором притаилась оперативная группа, возглавляемая Лугиным.
Распахнулась калитка, и все было кончено. Задержанных отправили в ТуркЧК.
Возглавлявшие операцию Фоменко и Цируль решили лично допросить сообщников тех, кто пытался «ликвидировать» Боброву.
— Кто такие? — грозно спросил Фоменко.