Михаил Морозов – Приговор приведен в исполнение... (страница 39)

Консультант церемонно раскланялся. Боброва конфузливо протянула импозантному сотруднику розыска ладошку «лопаточкой».

— Гран мерси, мадам, — расшаркался Крошков. — Вы даже не представляете, как вы нас выручили!.. Не угодно ли? — он подставил руку, согнутую в локте.

«Какие, однако, обходительные люди служат нынче в полиции!» — подумала Анна Семеновна, заливаясь краской смущения. Ее давно уже никто не водил под руку.

Показания Бобровой открыли многое. Почти совершенно определенно, что писарь Миненко участвовал в убийстве. Ремешок с карабинчиком уличает некоего Петра Павловича, если, конечно, у него этот ремешок не похитили, чтобы запутать следствие. Миненко, как стало известно, распустил слух в учебной команде, будто Сарычев дезертировал и похитил деньги. Но ведь Сарычев никуда не убегал с деньгами. Он пал от рук подлых убийц! Зачем Миненко понадобилось приходить к Бобровой после исчезновения Сарычева и запугивать бедную женщину, нести ей о ее постояльце всякие небылицы, когда хорошо знал, что ни по какому «секретному адресу» Сарычев не отбыл!

Надо действовать. Но прежде следует дождаться известий из ТуркЧК. От результатов следственных действий чекистов зависит деятельность оперативных групп Аракелова и Лугина.

Пригодинский скрутил «козью ножку», затянулся крепчайшим самосадом. Заглянул в соседнюю комнату. Там Крошков вновь допрашивал фон Франка. Преступник продолжал настаивать на своих прежних показаниях. Все же консультант сумел серией хитро поставленных вопросов выведать кое-что дополнительно. Франк, запутавшись, проговорился, назвав соучастника по грабежу, убитого в перестрелке Беккудиевым. Не по фамилии назвал — по кличке. Тля. А арестованный ТуркЧК за соучастие в нападении на конвой бывший офицер Лбов заявил, что в нападении, кроме бывших офицеров, участвовал также матерый уголовник по кличке Добряк.

Совершенно очевидно, что контрреволюционное подполье тесно сомкнулось с уголовниками, опирается на них в борьбе против Советской власти.

Александр Степанович вернулся к себе. В который раз мысленно прорабатывал все варианты предстоящих действий совместно с ЧК.

Вошел Крошков. Доложил:

— Проверил показания фон Франка и Лбова по картотеке, так счастливо найденной Соколовским. Добряк значится под пятью фамилиями, гастролер-грабитель. Тля числился с 1914 года в розыске — бежал из заключения. Два года спустя вновь арестован за грабежи в Ташкенте. Отбывал наказание в Сыр-Дарьинской областной тюрьме.

Пригодинский побарабанил пальцами по столу.

— Да-с... Докатились господа офицеры. Вот вам и белая кость-голубая кровь!

Звякнул телефон. Александр Степанович поспешно взял трубку.

— Да, я, товарищ Фоменко. Что?.. Беседовал с ней. Сейчас находится в безопасности. Да, слушаю... Очень интересно... Понятно.

Пригодинский долго еще слушал, кивал головой, словно Фоменко находился рядом и мог видеть начальника уголовного розыска. Повесив трубку, сказал Крошкову, улыбаясь:

— Игнат получил из крепости письменные показания арестованного Лбова. Этого бывшего офицера чекисты проверили на искренность. Нет никаких сомнений в том, что Лбов полностью и чистосердечно раскаялся в содеянном. Хотя, если начистоту, он вообще случайная фигура в эпизоде на Саперной.

— Да, в нападении на конвой Лбов участвовал чисто символически. Он не стрелял. Пулю схлопотал случайно, как любой зевака мог под нее подвернуться. Но несет моральную ответственность. Это хорошо, что он раскаялся. А что в показаниях?

— Писарь Миненко — один из организаторов нападения на конвой.

— Прекрасно! — воскликнул консультант и смутился. — То есть... Это просто вырвалось... Прекрасно, что наши подозрения подтвердились.

— Еще один преступник — тот самый пресловутый Фельдберг, матерый уголовник с розоватым родимым пятном у виска

— Теплая компания собралась, — Александр Александрович развел руками. — Офицеры и бандиты!

— Далее. Правительство Туркреспублики по докладу товарищей Солькина и Фоменко приняло решение о предоставлении ТуркЧК самых широких полномочий. Несколько дней назад ВЦИК объявил; «На белый террор врагов рабоче-крестьянской власти ответим массовым красным террором против буржуазии и ее агентов!»

За окном послышались голоса, грохот сапог. В кабинет вбежали Ескин с Коканбаевым. Они тяжело дышали, по щекам текли грязноватые ручейки. Юноши улыбались.

Пригодинский радостно их приветствовал:

— Пролетарский салют красным пинкертонышам! Чем порадуете?

Ескин с Коканбаевым, перебивая друг друга, доложили:

— Помогали по вашему приказанию чекистам...

— Миненко только что задержан!

— Его в Чека поволокли, а мы — к вам с докладом...

— За нами ехал чекистский фаэтон. Мы Миненко передали сидевшим в нем чекистам, а сами сюда, докладывать.

— Молодцы! — похвалил Пригодинский юношей. — Чисто сработали. Что остальные чекистские группы?

— Одна производит обыск квартиры Миненко, другая — служебных помещений во Втором полку.

— Значит, все идет пока по плану. Немедленно отправляйтесь к опергруппе Аракелова. Передайте Самсону вот эту записку, — Пригодинский принялся писать на листке бумаги, повторяя написанное вслух, чтобы юные агенты знали ее содержание: «Боброва, ничего не подозревая, назвала основных участников убийства Сарычева. Она ничего не знает о гибели ее постояльца. Сама она находится в безопасном месте. Возможно появление в ее квартире некоего Петра Павловича, которому принадлежит плетеный ремешок с карабинчиком, приход еще кого-либо. Преступники наверняка попытаются теперь устранить Боброву, чтобы замести следы. Всех ее «гостей» задерживать. Брать живьем! Это приказ. Записку по прочтении уничтожить».

Вновь звякнул телефон.

— Фоменко говорит. Приезжай, Александр Степаныч, в гости. Нужно. И консультанта прихвати.

— Хочешь познакомить с писарем Миненко?

— От жук, уже знает! — воскликнул Фоменко. — Оперативно работаешь.

По дороге Пригодинский затеял прерванный разговор о новых чрезвычайных мерах против контрреволюции.

— Забыл сказать, коллега. Кроме расстрелов на месте преступления явных бандитов, убийц, врагов Советской власти, правительство предусмотрело и другие меры. Тех, кто не уличен непосредственно на месте злодеяния, отдавать под суд. Учреждается Верховный революционный трибунал и революционные трибуналы на местах. Как видите, даже в столь тяжелой ситуации будет действовать революционная законность.

Пригодинский с Крошковым вошли в кабинет начальника следственной части ТуркЧК Богомолова. Тот сидел за своим столом в неизменной косовороточке, в брюках «дипломат», заправленных в тяжелые яловые сапоги.

Завидев гостей, Богомолов приветственно махнул рукой.

— А я-то думал, что у Богомолова кипа следственных материалов, — пошутил Пригодинский.

Богомолов произнес с легким нажимом на «о»:

— Трудный попался клиент. Сперва прикинулся этаким дурачком. Взяли его за жабры — упал в обморок. Притворяется, разумеется. Пусть малость покривляется.

— Результаты обысков? — спросил Пригодинский.

— Обыски еще не закончены.

Крошков положил на стол протокол допроса Бобровой. Чекист внимательно прочитал. Произнес с усмешкой:

— И этот прохвост Миненко... Числился крестьянским сыном, из бедняков. В действительности отец его, как мы установили, богатейший трактирщик. Половина кабаков в Орске принадлежала ему. Сейчас познакомлю с этим мерзавцем, — он нажал на настольный звонок. Вошел дежурный. — Как там Миненко, перестал кривляться? Давайте его сюда.

Маленького роста, невзрачный человечишко предстал перед следственными работниками. Глаза-щелки, на лице и руках вызывающие тошноту болячки. Было ему лишь слегка за тридцать, но он уже облысел, под глазами алкоголические мешки.

— Как самочувствие? — поинтересовался Богомолов.

— Полегчало.

— И отлично. Дурачком больше не будем прикидываться?.. Замечательно! И в обморок не станем падать?.. Превосходно. Так зачем вы приходили к Бобровой?

Миненко, уставив глазки в пол, произнес угрюмо:

— Известно, зачем. Начальник исчез. Слухи разные. Хотел разузнать.

— Беспокойство охватило?

— Угу.

— А зачем тогда лгали Бобровой, будто Сарычев срочно отбыл на фронт?

— Не хотелось ету самую... Боброву огорчать. Она к Сарычеву привержена была. Я так полагаю... Сожительствовали они.

— Сожительствовали? — Богомолов благожелательно поглядел на Миненко, отпил холодного чаю, сказал ласково: — Подлец ты, Миненко. Мало тебе кровавых преступлений. Теперь захотел еще честную женщину оклеветать?.. Вот гляди — это эксперт, уважаемый товарищ Крошков. А вот его заключение насчет записки, якобы оставленной Сарычевым. Фраза «Долой большевиков!» написана никем иным, как арестованным Миненко.

Миненко вздрогнул, на низеньком лбу его мгновенно проступили бисеринки пота.

— Тово-этого... Наклепать на всякого недолго.

— Наклепать? — Богомолов усмехнулся. — Следующую фразу — «Да здравствует свободная пресса!» не вы писали. Тоже установлено. Мы и не клепаем. А вот кто написал?.. Подскажите.

Допрос продолжался долго. Пригодинский отправился в опергруппу Лугина. Остался лишь Крошков. Он тоже подключился к допросу.

— Напрасно вы, Петр Илларионович, уклоняетесь от ответа. Этим вы усугубляете и без того катастрофическое свое положение. Вам ведь ваша собственная рубашка ближе к телу. А под рубашкой, как известно, имеется душа.