Михаил Морозов – Край последнего каравана (страница 3)

– Ситуация, мягко говоря, неоптимальная, – констатировал Раф, закончив осмотр своего бесполезного пистолета. – Роуэн перекроет все порты и аэропорты в радиусе пятисот километров. Наши лица уже во всех базах данных. Мы не можем просто купить билет на самолет до Каира.

– Значит, нам нужен другой путь, – сказала я, глядя на восток, где небо уже окрашивалось в нежно-розовые тона. – Путь, которым не пользуются обычные люди.

Раф посмотрел на меня, и в его глазах промелькнуло что-то вроде профессионального одобрения. – Есть варианты. Контрабандные тропы. Морские пути мелких торговцев. Это долго, грязно и опасно. Но это выведет нас из зоны поиска. Мне нужно добраться до ближайшего портового города. Найти одного человека. Старый должник. Он поможет с документами и переправой.

– Сколько времени это займет? – спросил Том.

– Если повезет, неделя до Александрии. Если нет… – Раф пожал плечами. – Тогда у нас будут проблемы посерьезнее, чем просроченный паспорт.

Неделя. Целая неделя, за которую Роуэн мог перевернуть весь регион вверх дном. Но выбора не было. План Рафа был единственным, что у нас имелось.

Путь до побережья был тяжелым. Мы шли по ночам, прячась днем, питаясь тем, что удавалось раздобыть Тому. Он учил нас находить съедобные корни, показывал, как фильтровать воду. Камилла, несмотря на пережитый ужас и раненое плечо, держалась стойко. Она больше не была «кабинетным ученым». Пещеры, страх и адреналин выжгли из нее последнюю академическую хрупкость, оставив лишь закаленную сталь. Она мало говорила о своем пленении, но я видела, как иногда ее взгляд становился отсутствующим, и она невольно касалась плеча, словно снова чувствовала тяжесть руки наемника и холод ствола у виска.

Я же все это время жила с тихим шепотом в голове. Кристалл, даже лежа в рюкзаке, поддерживал со мной эту странную, одностороннюю связь. Это было не похоже на голоса. Скорее, на ощущение. Направление. Он словно тянул меня на юго-восток, к теплым пескам и древним тайнам. Он хотел домой.

Спустя шесть изнурительных дней мы, грязные и оборванные, добрались до небольшого, пропахшего рыбой и солью портового городка. Раф исчез в лабиринте узких улочек и вернулся через несколько часов, выглядя еще более мрачным, чем обычно.

– Есть контакт, – бросил он. – Старый грек по имени Никос. У него рыболовный траулер. Завтра ночью он идет в Александрию с грузом… скажем так, незадекларированных товаров. Он возьмет нас. Цена – все наличные, что у меня были припрятаны, и вот это. – Раф показал на свои часы – дорогие, швейцарские, подарок от Интерпола за одну успешную операцию. – Он сказал, что мы должны выглядеть как портовые рабочие. Купил нам одежду на рынке.

Ночь в трюме траулера «Фетида» была длинной. Пахло соляркой, гниющей рыбой и морем. Нас качало на волнах, и сквозь щели в досках пробивался соленый ветер Средиземноморья. Мы почти не разговаривали, каждый думал о своем. Я думала об отце. Он тоже проделывал такие путешествия, жил на грани, скрывался, чтобы докопаться до правды. И сейчас я понимала его как никогда раньше. Это была не просто жажда приключений. Это была одержимость, долг, который он чувствовал перед миром, – не дать таким, как Роуэн, завладеть тем, что им не принадлежит.

Александрия встретила нас стеной горячего, влажного воздуха, криками чаек и гудками судов. После прохлады Балкан зной Египта обрушился на нас, как физический удар. Город кипел жизнью – хаотичной, шумной, яркой. Мы сошли на берег в грязной портовой зоне, смешавшись с толпой рабочих, и на несколько часов затерялись в этом муравейнике.

– Теперь куда? – спросил Том, когда мы нашли убежище в дешевой чайной, спрятанной в глубине жилого квартала. – Сива – это в пятистах километрах к западу. Пустыня.

– Сначала информация, – сказала Камилла. Ее глаза горели. Она была в своей стихии. Вокруг нее была история, тысячи лет истории. – Роуэн оставил нам наживку. «Если хотите услышать вторую песню, следуйте за первой. Оазис Сива». Это слишком прямолинейно. Роуэн не так прост. А мой отец… он никогда не оставлял прямых указаний. Он оставлял головоломки.

– «Следуйте за первой песней», – задумчиво повторила я. – Что это может значить?

– В контексте Египта и пустыни «песня» может означать многое, – Камилла достала из кармана крошечный блокнот и карандаш, которые умудрилась купить по дороге. – Это может быть отсылка к поэзии, к древним гимнам, к легендам кочевников. Сива знаменита своим оракулом Амона, к которому приходил за советом сам Александр Македонский. Возможно, ответ там. Но я думаю, нам стоит начать с другого. С кинжала.

Она положила телек на стол. В тусклом свете чайной он выглядел древним и опасным.

– Раф сказал, что наемник, у которого он его забрал, был не похож на остальных. Он был местным. Балканцем. Почему у него туарегский кинжал?

– Роуэн дал его ему, – предположил Раф. – Как символ. Или как приманку для нас.

– Или потому что этот кинжал – не просто ключ, но и карта, – возразила Камилла. – Посмотрите на гравировку. Это не просто узоры. Это стилизованные созвездия. Дракон, Кассиопея, Малая Медведица… Кочевники ориентировались по звездам. Возможно, «первая песня» – это звездный путь. Маршрут, который можно прочесть, только зная небо южного полушария.

– Это все прекрасно, – вмешался Том. – Но у нас нет ни телескопа, ни звездных карт. И мы понятия не имеем, как их читать. Нам нужен эксперт.

– Я знаю одного, – тихо сказала Камилла. – Точнее, знал твой отец. Профессор Анвар Хассан. Один из лучших специалистов по истории кочевых племен Северной Африки. Джулиан несколько раз ссылался на его работы в своих дневниках. Он живет здесь, в Александрии. Если кто-то и может помочь нам расшифровать это, то только он.

Найти профессора Хассана оказалось несложно. Он жил в старом районе города, в квартире, доверху забитой книгами, свитками и древними артефактами. Это был невысокий, сухонький старик с живыми, проницательными глазами и белоснежной бородой. Он встретил нас настороженно, но когда Камилла упомянула имя Джулиана Ортона, его лицо смягчилось.

– Джулиан… – вздохнул он, наливая нам мятный чай в крошечные стаканчики. – Великий человек. Безумец, конечно, но великий. Он верил в легенды больше, чем иные верят в Бога. Что привело детей моего друга ко мне?

Камилла аккуратно развернула ткань и показала ему кинжал. Глаза профессора расширились. Он взял телек с благоговением, которого тот, казалось, не заслуживал.

– Кинжал Потерянного Каравана, – прошептал он. – Я видел его лишь на старых зарисовках. Легенда гласит, что караван шейха Аль-Фаси в середине девятнадцатого века заблудился в Великой Песчаной Пустыне. Они умирали от жажды, когда нашли вход в пещеру, где текла река. Подземная река. Они назвали ее Рекой Теней. По легенде, они нашли там не только воду, но и «сердце горы» – черный камень, который пел им песни о звездах.

Мое сердце пропустило удар. Черный камень. Песни. Он говорил о нашем кристалле.

– Они не смогли унести камень, – продолжал профессор, не замечая нашего потрясения. – Но шейх приказал выгравировать карту звездного неба на своем кинжале – карту, которая указывала путь к этой реке. Караван так и не вернулся. Все думали, что это просто сказка. Но Джулиан… он верил. Он искал этот кинжал много лет. Где вы его нашли?

– Это долгая история, – уклонилась я от ответа. – Профессор, вы можете прочесть эту карту? Что такое «первая песня»?

Хассан покачал головой. – Это не просто карта. Это шифр. «Песнь трех племен», как ее называли бедуины. Чтобы прочесть ее, нужно три ключа. Первый – сам кинжал, «песнь клинка». Второй – знание устной традиции, легенд, которые передаются из уст в уста, «песнь голоса». И третий… третий утерян. «Песнь тишины». Никто не знает, что это.

– Но Роуэн написал: «Следуйте за первой песней», – настаивала Камилла. – Он явно имел в виду что-то конкретное.

Профессор нахмурился, поглаживая бороду. – В старых текстах есть упоминание… «Первая песнь рождается там, где шафран встречается с солью». Поэтический образ. Но очень точный. В древности в Александрии был один-единственный рынок, где торговали и шафраном, привезенным с востока, и солью, добытой в оазисах пустыни, включая Сиву. Он назывался Сук-аз-Зафаран. Шафрановый рынок. Сейчас это просто лабиринт старых улочек, но…

– Но там мог остаться какой-то след, – закончила за него я. – Знак, который оставил мой отец.

– Это возможно, – согласился Хассан. – Джулиан умел находить следы там, где другие видели лишь пыль веков. Но будьте осторожны. Если легенда правдива, за этим кинжалом охотились многие. И не все из них были учеными.

Шафрановый рынок оказался именно таким, как и описывал профессор, – запутанным лабиринтом узких, как щели, переулков, где воздух был густым от ароматов специй, жареного мяса и благовоний. Солнечный свет едва пробивался сквозь навесы из пестрой ткани, натянутые между домами, создавая причудливую игру света и тени. Толпа несла нас в своем потоке, и я чувствовала себя песчинкой в этом бурлящем человеческом море.

– Держимся вместе, – скомандовал Том, его голос был напряженным. – Это идеальное место для засады.

– И для того, чтобы затеряться, – парировал Раф, его глаза сканировали крыши, окна, темные дверные проемы. – Разделимся. Так мы быстрее осмотримся. Майя, ты со мной. Том, ты с Камиллой. Встречаемся через час у фонтана в центре. Если что-то пойдет не так – уходим и встречаемся у профессора. Никакой самодеятельности.