Михаил Марголис – Машина Времени. Полвека в движении (страница 13)

Позже мы с ней помирились. Она позвонила мне ночью, как ни в чем не бывало. Пугачева обычно по ночам звонила.

Но подробности того разговора сейчас не вспомню. Ничего принципиального. Алла Борисовна мне не враг, не подруга близкая, так что ярких бесед у нас не происходило.

А с Пашаевым мы в Росконцерте просуществовали недолго и расстались, мягко говоря, нехорошо. Помимо различных неприятных нюансов в наших взаимоотношениях, случилась просто отвратительная история. Я накопил денег и решил купить хороший клавишный инструмент. (Подгородецкий в своей книге подчеркивает, что речь шла о «Hohner clavinet D-6»). Ваня очень испугался. Он понимал, что держится в нашей команде лишь потому, что мы используем какие-то его инструменты и аппаратуру, и как только приобретем все свое, то его пошлем. Ему нужно было как-то препятствовать невыгодному для него процессу. И однажды, когда меня не было дома (Подгородецкий пишет в «Машине с евреями», что Макар в этот момент как раз отправился в аэропорт «Шереметьево» на встречу с незнакомым ему продавцом нужного инструмента) в мою квартиру влезла парочка бандюганов и унесла оттуда все деньги, включая приличную сумму, предназначавшуюся для покупки клавиш. У меня возникли серьезные подозрения, что без Ованеса Нерсесыча тут не обошлось, ибо деньги лежали в специальном месте, о котором знали лишь несколько своих людей, из которых только Мелик-Пашаева могло тревожить наличие у меня данной суммы. Вскоре воров поймали и в разговорах «не для протокола», они, в общем-то, подтвердили мои предположения. Но на суде о Ванечке, разумеется, не сказали ни слова, и он в этом деле никак не фигурировал. Копаться дальше я не стал. Противно было. Мы с Мелик-Пашаевым просто расстались. Он изначально не был мне интересен, но я смирялся, понимая, что Ованес Нерсесыч освободил меня от решения ряда нудных оргвопросов. Однако после данного случая общаться уж вовсе стало не о чем и не зачем.

Тем более к этому времени у нас появились целых три директора. Валерий Ильич Голда, его приятель Коля Акопов и его приятель Йося Литт. Один из них считался директором, другой – заведующим постановочной частью, третий – администратором. Поскольку зарплату им платили не мы, а Росконцерт, я совершенно не возражал против такого триумвирата».

«Назвать Мелик-Пашаева соучастником ограбления квартиры Макара я не могу, ибо привык отвечать за свои слова, – объясняет Кутиков. – При этом Андрей вправе воспринимать ту ситуацию именно так, как ему кажется. Эмоционально и морально я разделяю его позицию. Но делать выводы относительно Ованеса Нерсесовича не буду. Его никто не осудил. Собственно, его даже не привлекали к суду.

Мне вспоминаются другие спорные поступки Мелик-Пашаева. Например, уходя от нас, он забрал аппарат, который считал целиком своим, хотя собрал его на нашем имени и продавал на гастролях под наше имя. То есть Ованес делал бизнес за счет гастрольной деятельности «МВ». Но мы от этого ничего не получали. А потом он и вовсе устроил заговор. Уговорил уйти вслед за ним из «Машины» Петю Подгородецкого. Провел переговоры с Валеркой Ефремовым, чтобы тот тоже уходил. Ванечка хотел оставить нас с Макаром вдвоем, без аппаратуры, без денег и перспективы работы в официальной концертной организации. Но поскольку мы с Валеркой не просто музыканты, играющие вместе очень давно, а старинные друзья, он рассказал мне о том, что проделывает Мелик-Пашаев за нашей спиной. Мы сидели тогда у Макара дома, и я заметил: «Валер, вспомни, начиная с «Високосного лета», все, что я рекомендовал делать, оказывалось правильным. И сейчас советую тебе на посулы Ованеса Нерсесыча не вестись». Ефремов совет принял, и, как видишь, не прогадал».

Смена административного штаба «Машины» практически совпала с началом мора геронтократов советского Политбюро, вызвавшего колебания внутренней политики страны и отразившегося среди прочего на существовании советского рок-н-ролла. Когда после Брежнева и Черненко на пост главы СССР заступил престарелый гэбэшник Юрий Андропов, «совковое» уныние обрело какую-то совсем уж тяжелую форму, одним из проявлений которой стало последнее, но самое мракобесное наступление советских чиновников на рок-музыку. Для Алексея Романова оно вообще закончилось девятимесячным пребыванием в тюрьме. Для других и, прежде всего, «Машины», – усилением цензурного прессинга и серией обличительно-пренебрежительных публикаций в центральных газетах.

При этом 1982-й год стал первым годом активного функционирования, под наблюдением ВЛКСМ и КГБ, ленинградского рок-клуба, принявшего в свои ряды практически все, недавно народившиеся любительские группы Северной Пальмиры. Немногим позже аналогичная структура возникла и в столице под названием Московская рок-лаборатория. Проторившая однажды не зарастающую рок-н-ролльную просеку в советском буреломе «Машина Времени», затем променявшая, типа, индепендент на Росконцерт, для «клубных» и «лабораторных» молодых рок-героев оказалась совсем не товарищем. Какие там столичные филармонические дяди со своей «Синей птицей» и ставками эстрадных звезд, когда в Уфе «ДДТ» записывает дебютный альбом «Свинья на радуге», а в Питере «Кино» начинает с альбома «45», где Цой поет: «Когда-то ты был битником, у-у-у…». Приезжая из Москвы в «Сайгон» на Невском, я неоднократно слышал тогда от местных сверстников-«неформалов» саркастическое пояснение: «Это, Витя, вашего Макара и его друзей имеет в виду».

Парадокс положения «МВ» заключался в том, что, кроме нескрываемого раздражения официоза, группа уже получала скептические прищуры со стороны, так сказать, своих. В сентябре 82-го самиздатовское «Ухо» глаголило: «Год назад «Машина» действительно была лучшей группой. Но с тех пор она прочно застыла на одном месте, как древнеперсидская империя, а конкуренты не дремали. «Аквариум» сделал пару новых программ, последняя в стиле панк-джаз, супермодном теперь, имела неукоснительный успех. Появились на небосклоне «Зоопарк», «Футбол», «Активный трест» и др. Макаревич за это время не сделал ничего. Естественно, отношение знающих поклонников рока к нему изменилось. Те голоса, которые звучали из эстетского лагеря, теперь можно услышать и от нормальных людей…». И там же: «Что касается непосредственно Макаревича, то ему можно пожелать вернуться к своему родному занятию, то есть к писанию песен. Впрочем, он уже и так сделал достаточно для истории. И если ему кажется, что на этом можно поставить точку и заняться стрижкой купонов, то это его законное право».

Вот такой привет Андрею Вадимовичу из продвинутой «независимой» тусовки, менее чем через полгода после публикации приснопамятного «Рагу из синей птицы» от пропагандистской «Комсомолки», где «Машину» судили с аналогичным скептицизмом почти в каждом предложении. «Очевидно лирический герой «МВ» слишком много лавировал и изменял самому себе…», «Сегодня мы говорим не только о законах поэтического жанра, которыми пренебрегает «МВ». Мы говорим о позиции ансамбля, каждый вечер делающего тысячам зрителей опасные инъекции весьма сомнительных идей…», «Услышать нормальный мужской голос в подобного рода ансамблях стало проблемой. Мужчины! Пойте по-мужски!».

В том же 1982-м «Машина» подбрасывает очередные «дровишки» для обоих, критикующих ее сторон. В США, к неудовольствию советских властей, некая компания Kismet Records издает нелегальный альбом «МВ» – «Охотники за удачей», ставший первым диском в истории группы. Надпись на обложке пластинки из 14 известных песен «Машины» с измененными названиями (скажем, тему «Кафе «Лира» переименовали в «Швейцара», а «Марионеток» в «Балаган») гласила: «Машина времени» – лучшее, что создала рок-музыка в России»).

А в Советском Союзе выходит в прокат тривиальный музыкальный фильм экс-супруга Аллы Пугачевой Александра Стефановича «Душа», построенный на хитах «МВ», где «машинистам» отвели роль ансамбля Софии Ротару (этот проект оказался последним, в котором фигурировал Петр Подгородецкий перед тем, как впервые покинул «Машину». Следующие 8 лет за клавиши в группе отвечал Александр Зайцев). Такого «опопсения» простить Макару и компании не смогли уже непримиримые контркультурщики. Даже через 20 лет после ажиотажной премьеры этой картины в московском кинотеатре «Звездный» составители «Малой энциклопедии русского рока» беспощадно резюмировали: «Появление на киноэкране весьма слабого фильма «Душа», в котором музыканты «МВ» сопровождали певицу Софию Ротару, способствовало тому, что из нонконформистов Макаревич сотоварищи превратились, в конце концов, в традиционный поп-коллектив, на чьи концерты теперь вместо радикальной молодежи ходили приличные барышни в рюшечках и их мамы и папы. Так закончилась эра «Машины Времени».

Глава 13

Люди с Лубянки

Упреки в нашей продажности, конформизме я слышу всю жизнь.

ЗАМЕЧАНИЯ, СЫПАВШИЕСЯ НА «МАШИНУ» ОТ РАЗНЫХ КРИТИКОВ, ТЕМ НЕ МЕНЕЕ НЕ МЕШАЛИ ЕЙ ИСПРАВНО СОБИРАТЬ СТАДИОННЫЕ АНШЛАГИ И ОЩУЩАТЬ НАРОДНЫЙ РЕСПЕКТ.

На кривомазовский опус читатели «Комсомольской правды», например, отреагировали потоком писем, осуждавших тональность и содержание статьи и поддерживавших Макара и компанию. Впрочем, редакции «Комсомолки» удалось тогда так смонтировать подборку откликов на «Рагу…», что почти получилась еще одна разгромная заметка. Киевский студент Верхотуров, например, признавался «КП»: «Я давно ждал этого выступления. Хочу поделиться мнением по поводу рок-группы «Машина Времени». Что-то уж очень туманно участники ансамбля поют. По-моему, их взгляды не имеют ничего общего со взглядами молодежи, их песни проповедуют только «нытье», непонятно из-за чего». Его дополнял школьник из Ростова-на Дону Алексей Тертышный: «Из нашего класса многие ребята побывали на концертах «Машины Времени». Результаты были такими, как я и ожидал: «Вот это группа», «Лучший ансамбль», «Мне очень понравилось», «А как поют!» Исполнители талантливы – это факт. Вот и разберись, неискушенный слушатель, где настоящее, а где фальшивое. К счастью, мне удалось оценить их творчество. Считаю, что в этом мне помогло музыкальное образование и факультатив «Марксистская этика» в нашей школе. Я стал подвергать сомнению «пение» «Машины»…»