Михаил Марголис – Машина Времени. Полвека в движении (страница 12)
«Машину» с «Хрустальным городом» и «Снегом» оценили на «ритмах» совсем по-другому – первой премией. Благодаря этому успеху «машинистам» вскоре довелось впервые увидеть свое творчество официально изданным на двойном виниловом диске-гиганте «Мелодии», посвященном тбилисскому фестивалю. Недоброжелатели, которые и тогда уже появились у «МВ», пытались списать победу «Машины» на присутствие в жюри фестиваля Юрия Саульского, симпатизировавшего группе, в которой когда-то играл его сын Игорь. Но это выглядело не более чем болезненная реакция на бесспорный факт. Год спустя после «Весенних ритмов» самиздатовское «Зеркало» объективно констатирует: «Первое место «Машины Времени» на фестивале в Тбилиси соответствует реальной расстановке творческих сил в советской рок-музыке. Да, с полным правом мы сегодня можем говорить о превосходстве других ансамблей над группой Макаревича по отдельным параметрам: по совокупности же всех этих параметров она является на сегодняшний день, несомненно, лидером».
Александр «Фагот» Бутузов в середине «нулевых», за пять лет до своей смерти, произнес мне что-то вроде ностальгического монолога, целиком посвященного тому «олимпийскому» году, проведенному им с «МВ». Это был его последний период в группе и, как он понял через четверть века: «Пожалуй, самое счастливое время в жизни». Непрерывно куря, с грустноватой улыбкой сидя напротив меня на диване в своей комнате, Фагот вспоминал романтическое раздолбайство далекой поры.
«Тбилисский фестиваль был смешной. Там мне тоже пришлось выходить на сцену. Я открывал концерт «Машины» не как обычно, довольно длинным стихотворением Михаила Анчарова «Однажды я пел на большой эстраде, стараясь выглядеть молодцом…», а каким-то коротким стишком самого Макаревича, по-моему, «Как легко решить, что ты слаб…».
В Тбилиси мы все перманентно бухали. От обилия настоящих грузинских вин дух захватывало. Нас постоянно зазывали к кому-то из местных людей в гости. На одном из застолий я влюбился в художницу Нану, дочку грузинского актера Отара Коберидзе. Помнишь, в фильме про Аладдина он играл султана?.. Из Грузии мы вернулись очень воодушевленными и начали кататься по разным гастролям. Самые запомнившиеся из них те, что проходили летом и осенью 80-го.
В период московской Олимпиады, сразу после похорон Высоцкого, куда мы с Макаром попали по удостоверениям участников олимпийской культурной программы, «Машину» выслали на хер из столицы и отправили по обалденному маршруту: Сочи, Анапа, Геленджик, Запорожье, Волгоград… В то время мы с Валерой Ефремовым стали очень близкими друзьями. У нас сложилась троица по съему телок на гастролях: Ованес Мелик-Пашаев, Ефремов и я. В качестве базовой точки всегда использовался номер-люкс Ованеса Нерсесыча. С нами еще ездил росконцертовский директор Владимир Анашкин. Ломовой человек. Он ничего не делал, только отдыхал и радовался. Даже в гостиницы нас, по-моему, без его участия заселяли…
Мы с Валериком перед каждым выступлением «Машины» брали у него билеты на концерт, штуки четыре или сколько он мог дать. Тут же отдавали их нашим рабочим, которые уже числились в «Машине» по штатному расписанию Росконцерта, и они шли их продавать. Таким образом, у нас появлялись деньги на вечер. Зарплату мы на гастролях практически не тратили.
Как обычно, после первого отделения концерта я свободен, и моя задача найти за время второго отделения трех милых девушек: для себя, Ефремова и Мелик-Пашаева. А в эту «олимпийскую» поездку мы с Ваником уже просто брали один номер и жили вдвоем в трехкомнатном люксе. У него спаленка, у меня спаленка и общая гостиная.
Я с Кутиковым, кстати, тоже очень быстро сошелся. Он иногда в поездках приходил ко мне в гостиничный номер, делился какими-то волнующими его мыслями…
Все, в общем, шло хорошо. Однако я чувствовал себя в группе не совсем уютно. Понимаешь, рок-команда и с ней один не музыкант. Кто я? Обслуживающий персонал? Администратор? Зачем мне это? Я – артист и тоже хочу быть на афише. А меня там нет. «Машина Времени» есть, а меня нет. Вот это обижало наглухо. Появлялись какие-то афиши и с упоминанием моего имени, но все как-то эпизодически, не то. И выходил на сцену я раз от раза с меньшим удовольствием, а точнее, вовсе без удовольствия. Поэтому бухал, путал слова и т. п. И однажды в поезде, возвращаясь с очередных гастролей, Макар мне сказал: «Фагот, хватит, терпение мое кончилось. Я тебя просил, предупреждал…». А у меня накопились какие-то проколы. Например, каждый приезд в Питер для меня заканчивался вытрезвителем. В Москве за 50 лет был в вытрезвителе один раз в жизни, а в Питере – раз восемь. Причем в одном и том же, привокзальном. Меня там уже за своего принимали: «О, наш волосатик приехал!» А кончалось все это сообщениями по месту работы, то есть в Росконцерт. А я ведь был комсоргом «Машины Времени». У меня в подчинении находились четыре комсомольца: Макаревич, Ефремов, Подгородецкий и Наиль Короткин. Я писал отчеты о комсомольских собраниях, собирал взносы. Занимался всем этим, страхуясь от последствий своих пьяных приключений. И вот Макар сказал, что меня уволят, и добавил: «Теперь ты, наверное, везде будешь нас обсирать…».
Но я с тех пор старался нигде не обсирать «Машину». Это, во-первых. А во-вторых, я очень признателен Макару, как бы не относился к его песням новейшего периода, за тот отрезок жизни, который я провел с группой.
После ухода из «Машины» у меня сохранились тесные отношения с Гулей.
Одно время он даже жил у меня. Мы с ним и с его братом Марком плотно общались, дружили. В конце концов свою жену Аню Женька у меня отбил. Анька была моей девушкой. Но когда они с Маргулисом впервые встретились, я понял: это – судьба. Они – не разлей вода. Как увиделись, так до сих пор друг на друга и смотрят. Анька – офигенная, утонченная, добрейшая…
Уволившись из Росконцерта, я некоторое время был безработным, а потом мне позвонил Мелик-Пашаев, попросил к нему подъехать и рассказал, что устраивается в какую-то филармонию, где создается группа под его управлением. «Давай, – говорит, – неси туда свою трудовую книжку». Таким образом, я, в сущности, попал в обойму «Воскресения».
Глава 12
Охотники на «Машину»
«Назвать Мелик-Пашаева соучастником ограбления квартиры Макара я не могу, ибо привык отвечать за свои слова»
НЕУДИВИТЕЛЬНО, ЧТО ВЫДВОРЕННЫЙ ИЗ «МВ» "ФАГОТ" НЕ ВЫПАЛ ИЗ ПОЛЯ ЗРЕНИЯ ОВАНЕСА НЕРСЕСОВИЧА.
Предприимчивый деятель столичного рок-н-ролла конца 70-х – начала 80-х сам вскоре остался без «Машины» и первое, чем увлекся, – созданием аналогичного проекта с участием экс-«машинистов». Мелик-Пашаев вообще был одной из самых своеобразных и противоречивых фигур советского шоу-бизнеса. Кстати, когда до СССР докатился «металлический» бум, именно Ванечка оказался директором наиболее успешной на тот момент советской хэви-метал команды «Чёрный Кофе». Потом Мелик-Пашаев со своей супругой Жанной эмигрировали в ее родную Болгарию. Стал сопредседателем Форума Российских соотечественников в Болгарии, руководителем музыкально-продюсерской, издательской компании «Жокер-Медия», а в середине «нулевых» помогал местному коллективу «Kaffe» пробиться на конкурс «Евровидение». Но на заре 80-х он ещё стремился по максимуму использовать «МВ» для своих предпринимательских затей.
«Мелик-Пашаев никогда не был директором «Машины Времени», тем более ее художественным руководителем, – подчеркивает Кутиков – хотя именно так он себя представлял, и так его порой воспринимали. Ованес являлся нашим первым администратором».
«Близкими друзьями с Ванечкой мы не стали, – продолжает Макаревич. – Не получилось контакта. Ему очень хотелось сделать карьеру и, когда мы пришли в Росконцерт, он настаивал на том, чтобы считаться нашим художественным руководителем. Объяснил, почему это нужно. Мол, именно с худруком руководство Росконцерта решает все вопросы относительно группы и все неприятности, все шишки тоже валятся на него. А меня это очень устраивало. Я терпеть не могу никакие должности, и с радостью готов был снять с себя административные обязанности, которые мне непроизвольно достались. Остальным ребятам все было по фигу. Хочет Ованес Нерсесыч быть главным – пусть будет.
С первого нашего дня пребывания в Росконцерте проблем появилась масса. Во-первых, аппаратура у нас, несмотря на все мелик-пашаевские комбинации, оставалась говенной. И мы знали, что раз в год Министерство культуры выделяет Росконцерту деньги на приобретение аппаратуры за рубежом. За эти гранты люди дерут горло, условно говоря, убивают друг друга, подсиживают и все прочее. Мы тоже ходили, писали письма, плакали, требовали. Но первой в очереди, разумеется, стояла Пугачева.
Однажды, году в 1981-м или 82-м, мы получили-таки новый фирменный аппарат, и она позвонила мне ночью, посчитав, что мы его из-под носа у нее выдернули. Закатила такую истерику! Сказала, что, если захочет – завтра вообще никакой «Машины Времени» не будет! Не помню точно, что ей ответил. Объяснил как-то, что у нее уже есть хороший аппарат, а у нас нет. Мы существуем в Росконцерте на таких же условиях, как она. Короче, техника осталась у нас. Ничего страшного Пугачева не сделала. Да и что она могла? Если уж в Росконцерте что-то давали, то назад не забирали.