Михаил Марголис – Машина Времени. Полвека в движении (страница 15)

Я упоминал выше, что финальная фаза судьбы Зайцева сложилась драматично, и поговорить с ним при работе над книгой мне не удалось. Поэтому воспользуюсь многолетней давности цитатой из единственного, кажется, интернет-чата с Сашей: «Когда Мелик-Пашаев и Петя Подгородецкий ушли из «Машины» в «Воскресение», группе понадобился клавишник. На тот момент я достаточно серьёзно увлёкся джазом, уже писал музыку. Имел опыт работы в ВИА «Коробейники». Поездив с «Коробейниками» на гастроли, понял, что такая жизнь не для меня. Жутко изматывался. Пять концертов в день! Первый начинался в 11 утра, последний заканчивался поздно ночью, и так каждый день. Конечно, зарабатывал я неплохо, но именно зарабатывал! И вот, где-то в декабре 1981 года, Андрею дали мой телефон и предложили мою кандидатуру на роль клавишника «МВ». А у меня, честно говоря, совсем не было планов заниматься такой деятельностью. И когда после убедительных разговоров я все же согласился играть в «Машине», была мысль, что это занятие на лето, так, дополнительный заработок… Но получилось, что оттрубил в «МВ» девять лет. В одно время со мной, но совершенно независимо от меня, в группу пришёл Сергей Рыженко. Он играл на скрипке, гитаре, флейте. Сергей проработал в группе около года».

Лидер «Последнего шанса», инструменталист Рыженко, «Машине», по утверждению Макара, «предложил себя сам». Сергей, в свою очередь, объяснял в 80-х самиздатовской прессе свое возникновение в «МВ» следующим образом: «Машина Времени» хочет развиваться, работать с залом. А у меня динамические артистические способности. Макаревич хочет сочетать электрическое звучание с акустической легкостью (скрипка, флейта, губная гармошка). Дал мне губную гармошку, сказал, чтоб я дома тренировался. А меня от нее тошнит. Для издания блюзового звука ее надо сосать. Возникает металлический привкус во рту».

Чуть позже, на гастролях в Саратове, Макар объяснил местным журналистам причину быстрого ухода Рыженко из «Машины»: «Он пробыл у нас всего год и уже ставил свои условия. Мы постоянно слышали от него: «Я, я, я». Мы с ним не сработались и попросили его уйти, что он и сделал. Сергей нашей группе не подходит, но, несомненно, он парень способный». С того момента и до сегодняшнего дня никаких иных инструментов, кроме гитар, баса, барабанов, клавиш, в штат (подчеркиваю, именно в штат, а не сессионно) «МВ» не вводилось.

«Кроме поиска клавишника, в связи с уходом Подгородецкого, требовалось решать и другие проблемы, созданные нам Мелик-Пашаевым, – говорит Кутиков. – Прежде всего, найти новую аппаратуру. Хорошо помню, как на гастролях в Ростове мы поговорили с одним из росконцертовских директоров Валерием Ильичом Голдой и рассказали ему о нашей ситуации. Он ответил: «Ничего не бойтесь. Будет у вас аппаратура. Я вам говорю. Правда, за нее придется заплатить». Мы нашли возможность дополнительного заработка. Собрали пять с лишним тысяч рублей и к декабрю 1984 года получили классный фирменный аппарат, а Голда стал нашим директором. Он был человеком опытнейшим и профессиональным, поэтому аккуратно разруливал в пользу «Машины» любые деликатные вопросы. Допустим, когда интересы «МВ» в Росконцерте однажды пересеклись с интересами Аллы Борисовны Пугачевой. Без Голды нам вообще сложно было бы оправиться после заговора, который устроил Мелик-Пашаев.

Валерий Ильич, кроме всего прочего, являлся профессиональным картёжником, и, скажем так, человеком своего времени. Жил он по очень сложным, формальным и неформальным, законам той эпохи. Тем не менее в плане понимания жизни, отношения к ней я научился у него за годы, что он пробыл нашим директором, наверное, больше, чем у кого-либо».

Если телебоссы, цензоры и ОБХССники «Машину» очевидно недолюбливали, то в Росконцерте о своей самой рентабельной группе чутко заботились. Кроме современной фирменной аппаратуры, «МВ» не отказывали и в содержании приличного штата. В одном из интервью середины 80-х Макаревич пояснял: «У нашей группы аппаратура фирмы Peavey. Такая же есть только у «Сябров» и Пугачевой. Эту аппаратуру мы получили из США, весит она 3,5 тонны. В нашем ансамбле 14 человек: четыре музыканта, звукорежиссер, оператор, директор, костюмерша и шесть рабочих». Звукорежиссеров у «Машины» вскоре стало два. В этом качестве в группу внезапно вернулся ее экс-барабанщик «палеозойского» периода Макс Капитановский.

«Сидели мы как-то у Макаревича, выпивали перед выездом «Машины» на гастроли в Ярославль, – рассказывает Капитановский. – Вдруг выясняется, что их штатного звуковика Наиля Короткина с приступом аппендицита увезла «Скорая». Группа осталась без звукорежиссера. Макар предложил: «Поехали с нами». Это был 1983-й год. Меня только выгнали после заметки в «Советской культуре» из ансамбля «Лейся, песня». Я там в последние два года, кроме всего прочего, вел концерты, и авторы статьи сочли мой конферанс пошлым и еще в чем-то плохим.

Макару я сказал, что не знаю, как включать их аппаратуру. Он успокоил: «Есть знакомый техник-профессионал. Попросим его с нами съездить. Он все подключит, а ты, как музыкант, будешь непосредственно концертным звуком рулить». Ну, я согласился.

Прошел первый концерт в Ярославле, затем второй… У Наиля имелась тетрадка, где были записаны показания всех многочисленных пультовых ручек. Сначала я установил их по его записям, послушал, мне не понравилось. Перестроил все по-своему, барабаны, в частности. У «МВ» в Ярославле было четыре выступления. После третьего «машинисты» пригласили меня войти в штат группы. Оказалось, этот концерт они тайком записали, и разница между тем, как было и как стало, показалась им огромной. Я понимал, что «Машина» выступает много и почти всегда на стадионах. Стать концертным звукорежиссером такой группы мне представлялось новым, интересным делом, и я за него взялся.

Поначалу присутствовал и на репетициях «Машины», где шла работа над новыми песнями, даже что-то советовал. Я ведь после возвращения в «МВ» был на две головы выше «машинистов» в плане концертного опыта, и иногда поправлял их: «Ребята, вот так не поют, а так не играют». Я не пытался их учить, просто знал, что некоторые моменты в зале звучат иначе, чем в студии, и обращал на это внимание. Постепенно мои советы они стали как-то немножко отфутболивать, и я решил, что нечего лезть не совсем в свое дело. «Машинисты» выросли из маленьких ребят в самостоятельных творческих людей со своими достоинствами и недостатками. Мое участие в их репетициях потеряло смысл».

Глава 15

Чудеса советского конца

Сейчас будет еще больший зажим, гайки закрутят, так что все тексты свои, пожалуйста, вновь проверьте и ждите тяжелых времен.

ВТОРАЯ ПОЛОВИНА 80-Х НАЧАЛАСЬ ДЛЯ СССР С КОРОНАЦИИ НОВОГО (ПОСЛЕДНЕГО) ГЕНСЕКА МИХАИЛА ГОРБАЧЕВА И ПЕРЕСТРОЕЧНОЙ ОТТЕПЕЛИ.

Макар встретил ее одним из своих главных лирических шлягеров от третьего лица «Она идет по жизни смеясь», снялся еще в одном музыкальном фильме Александра Стефановича «Начни сначала», где в определенной степени сыграл самого себя, а «Машина» наконец-то открыла (сама того не ведая) свою официальную дискографию. В 1986-м на «Мелодии» вышел первый виниловый гигант «МВ» – «В добрый час!», собранный, без согласия и участия группы, из песен, записанных «машинистами» в студиях за прошедшие несколько лет. «Пластинку «В добрый час!» – говорит Макар, – сделали примерно как «Охотников за удачей» в Америке. Что у издателей под рукой было из наших записей, то они на диск и впихнули. Перестройка, вроде все стало можно, подумали на «Мелодии» и срочно забабахали проектик с гарантированным повышенным спросом. Мы эту пластинку, как и обычные покупатели, впервые увидели только в магазинее».

«В добрый час!» действительно разлетелась многомиллионным тиражом и, возможно, косвенно поспособствовала тому, чтобы, не оглядываясь на массовую аудиторию, «МВ» выпустила на той же «Мелодии» наиболее концептуальное свое творение, двойной диск-гигант «Реки и мосты». «Вот его мы уже сами делали, – подчеркивает Макаревич, – и дизайном я занимался». На мой взгляд, это лучшая студийная работа «Машины времени». Хотя бы по замыслу и композиции. Ну, и вообще, она выделяется в не столь уж обширной (13 номерных альбомов за полвека) дискографии команды. Однако у Макара с годами оценка дебютного (а формально именно «Реки и мосты» – первая авторская пластинка «МВ») альбома «Машины» существенно снизилась.

«Я его не люблю, – говорит Макаревич. – Во-первых, с сегодняшней моей точки зрения, он излишне романтично-пафосный. А мне отвратителен пафос во всех его проявлениях. Во-вторых, и это главное, мне не нравится, как он записан. Нам тогда только привезли нашу собственную студию, и мы работали, еще не разобравшись в тонкостях ее устройства. Хотя Кутиков очень старался. Но я слышу на пластинке все огрехи нашей технической неопытности. С другой стороны – по сравнению с тем, как мы записывались еще за пару лет до того, это был прорыв. Но сегодня «Реки и мосты» звучат, на мой взгляд, довольно странно».

В той же второй половине 80-х «Машина», словно сыграв на опережение с настоящими и будущими своими недоброжелателями, запела про «героев вчерашних дней», выскочила на телевизионный полемический «музыкальный ринг» и дождалась первых зарубежных гастролей. Если «МВ» что-то и недополучила в прежние времена, то теперь компенсировала все с крейсерской скоростью. Прошло еще каких-то два года, и в 1989-м «Машина времени», не так давно на пушечный выстрел не подпускавшаяся к крупнейшим московским концертным площадкам, отметила свое 20-летие на Малой спортивной арене Лужников 6-часовым масштабным сейшеном, затем покинула Росконцерт и ушла в свободное плавание.