Михаил Любимов – Блеск и нищета шпионажа (страница 65)
Приступили к допросам Орлова, имя его не сходило со страниц газет, сенатская комиссия провела слушание по его делу.
Беглецу пришлось балансировать на канате: с одной стороны, он должен был демонстрировать свой антисталинизм, подтверждая это разоблачениями, с другой — эти разоблачения не должны были нарушать его «сделку» с органами, он опасался жестокой мести со стороны своих бывших коллег в случае выдачи агентуры.
Да и ясно было, каким образом среагировали бы американцы, если бы стало известно о роли Орлова в распространении фальшивых американских долларов, или о его соучастии в убийстве генерала Миллера (кто арендовал самолет для вывоза Скоблина?), или о его кровавых чистках ПОУМа в Испании. Естественно, генерал делал акцент на общие или второстепенные операции, никого из агентуры из двухстраничного приложения к письму Ежову он не назвал, кроме Зборовского, который и до этого был известен ФБР, генерал даже не сообщил американцам, что он сам нелегально работал в Англии.
В 1963 году Орлов выпустил «Учебник по контрразведке и партизанской войне», основанный на лекциях, которые в свое время он читал в СССР, однако в США книга успеха не имела, и, по тогдашней оценке КГБ, реального ущерба он не нанес.
Сам генерал, по-видимому, так не считал и продолжал вести жизнь конспиратора, постоянно меняя свои адреса. Наконец не без помощи ЦРУ Орлов устроился читать лекции в Мичиганском университете.
В то время с ним и установил контакт Феоктистов: КГБ не мог признать, что перебежчик и враг народа никого не выдал, а вдруг все упомянутые им агенты перевербованы и используются противником как дезинформаторы? Кроме того, в Москве созрела идея вернуть Орлова на родину, обставив это с соответствующей пропагандистской помпой.
Летом 1971 года Феоктистов по поручению КГБ попытался установить контакт с Орловым вторично. Было лишь известно, что он живет в штате Мичиган. С огромным трудом, использовав библиотеки, где, по его мнению, Орлов должен был брать Советские газеты и журналы, неутомимый Феоктистов установил новый адрес Орловых на окраине Кливленда.
Стояла жара, одет он был в шорты, майку и сандалии, Мария Орлова, открыв дверь, даже его не узнала. Пришлось снова доставать паспорт и представляться. Удостоверившись, что он работает на советское правительство, Мария поставила его лицом к стенке и тщательно обыскала. Затем осмотрела его часы и даже залезла в сандалии.
Орлов спокойно выслушал сообщение Феоктистова о том, что его в СССР считают честным человеком и ждут возвращения. Он не скрывал, что поддерживает контакт со спецслужбами США (и о первом, и о втором визите Феоктистова он доложил в выгодном для себя свете), однако повторил, что никого не выдал. Возвращаться же с почетом и на генеральскую пенсию в 300 рублей, как предложил Феоктистов, он отказался. Прощание было трогательным. Мария довела его до лифта и сказала со слезами на глазах: «Будьте верны себе и никогда, ни за какие миллионы не предавайте свою родину. Родина — это все!»
Через три месяца Мария умерла от сердечного приступа. Тяжело переживая ее смерть, Орлов продолжал работать над своими мемуарами, в марте 1973 года он был отправлен в госпиталь с серьезной болезнью сердца и там умер в возрасте семидесяти восьми лет.
Кем же был этот незаурядный человек? Предателем или героем?
Предателем, ибо нарушил присягу, кое-что выдал о формах и методах работы, с 50-х годов сотрудничал с ФБР и ЦРУ. Скрылся, прихватив из кассы резидентуры изрядную сумму, да еще шантажировал! А что, если бы по какой-то случайности весь этот список попал в руки врага? Советская разведка не имела бы никаких позиций ни в Англии, ни в Германии, ни во Франции ни до, ни после войны!
Героем и звездой советской разведки, ибо честно работал на свою страну, никого конкретно не выдал, остался большевиком-ленинцем до конца и выступал против злодея Сталина!
М-да, выступать-то выступал, но уже после смерти тирана…
А вот сталинским наймитом побывал и ни в чем не повинных поумовцев в Испании (да и многих других) истребил безжалостной рукой.
Не почувствовал бы опасности и пожелали бы Хозяин и Судьба — вполне мог бы заменить и Николая Ивановича, и Лаврентия Павловича, и прочих.
Эффективный был разведчик, смелый, решительный — это факт. Но героем… Все-таки герои идут на жертвы ради других, Орлов же греб под себя.
А кто не греб?
Нельзя мерить грешного homo sapiens меркой Христа.
Сын Партии, славивший Сталина, убийца, верный муж и нежный отец, ас разведки, опиравшейся тогда на мощный Коминтерн, карьерист, эгоцентрик, авантюрист, хитрец, умевший постоять за себя, — такие таланты существовали во все времена, при самых разных режимах, идеология для них всегда лишь соус…
Орлов был человеком со всеми его достоинствами и слабостями, жизнь ему досталась нелегкая…
Как писал Бодлер:
Самый скромный агент «пятерки»
Джон Кэрнкросс
Он умер октябрьским вечером 1995 года в восьмидесятидвухлетнем возрасте. Последние годы были ужасны: мучили не только нудная жизнь, плохие слух и зрение и медленно убивающая старость, чуть-чуть скрашенная молодой женой.
Приводила в ярость и угнетала шумиха, поднятая вновь вокруг его имени. Тогда, в 1951 году, когда он уволился с государственной службы, бросил, к чертовой матери, старую добрую Англию и уехал, казалось, что с прошлым покончено и оно уже не вернется.
Увы, не тут-то было!
Сначала его имя пережевывал Питер Райт, помощник начальника английской контрразведки, посмевший нарушить все каноны службы и выпустить в конце восьмидесятых свои сенсационные материалы. Правда, мадам Тэтчер запретила их в Англии, устроила шумный процесс, и нарушителю спокойствия пришлось доживать свои дни в далекой Австралии, но что проку?
Вновь на него накинулись журналисты, вновь забросали одними и теми же вопросами: был ли он пятым в великолепной «кембриджской пятерке»? Кто вербовал его, Филби или Блант? Или сами русские? Какая там, к черту, «пятерка»! Из одного Кембриджа вышло не меньше дюжины русских агентов, не говоря об Оксфорде, правда, история об этом умалчивает. И слава богу.
После Райта в начале девяностых его дело закрутил сбежавший на Запад сотрудник КГБ Гордиевский: в Москве времени зря не терял, решил солидно обеспечить себе будущее, покопался в архивах и потом все это выплеснул на страницы книги.
И снова закрутилась карусель: кто же пятый?
В Прованс, как мухи, слетелись журналисты, одна сволочь устроила ему засаду, выскочила из-за угла с кинокамерой и прямо спросила: вы были пятым? Конечно, он говорил, что все это нонсенс, злой вымысел, клевета.
Так он и стоит в кадре, худой, со злым, вытянутым лицом, стоит и говорит: никаких комментариев, ничего не было, с русскими я не работал!
В таких случаях подают в суд за клевету, но как он мог это сделать, если английская контрразведка прекрасно знала, что он был одним из самых эффективных советских агентов. Пусть пятым, если это нравится глупой публике, которая заглатывает все, что сует ей в пасть пресса.
А тут еще с этой дурацкой горбачевской гласностью потянулись, словно поганки, воспоминания старых чекистов, и опять его имя, хотя без лишних подробностей…
Сам сел за мемуары, но шли они туго, думал о смерти, вдруг стала раздражать Франция, в которой он прожил многие годы, вспомнил, что его соратник по «пятерке», тоже, между прочим, шотландец, Дональд Маклин повелел отвезти свой прах из Москвы в суровый Альбион. Живого его мигом арестовали бы и засадили до конца дней в каталажку, а прах… праху мстят только в России.
Джон Кэрнкросс был шотландцем и гордился этим — только неучи смешивают в одну кучу шотландцев с англичанами.
В Шотландии своя культура, свой виски, своя тягучая волынка, свои клетчатые юбки, свои вересковые поля, свои танцы, и только шотландцы умеют по-настоящему бить в тимпаны! Между прочим, имеется и своя партия, которая стоит за выход из империалистической Англии. В Шотландии все есть.
Он родился в 1913 году в Глазго, в скромной семье рабочего, однако путь отца его не прельщал. Был одарен, как и его старший брат, прекрасный экономист, который впоследствии возглавил государственную экономическую службу, а затем стал президентом университета в Глазго.
Джон схватывал все на лету, совсем юным победил на конкурсе и поступил в академию Хамильтона близ Глазго, а в семнадцать лет уже изучал в университете в Глазго французский, немецкий, политэкономию. К языкам он был счастливо предрасположен и в 1933–1934 годах закрепил французский в Сорбонне, там он за один год получил диплом, на который обычно убивают года три. Затем он поступил в Тринити — колледж Кембриджского университета, где все и началось…
Впереди были блестящая научная карьера, профессорская мантия и квадратная шапочка, признание восхищенных читателей и слушателей.
Так он, наверное, и хотел, но не позволило горячее шотландское сердце.
В Глазго, где он вырос, царила бедность, которая и не снилась в те годы Лондону, мировой экономический кризис больно ударил по Англии, социальные отношения в стране обострялись, в Германии поднял голову фашизм, готовый сожрать всю Европу. Коммунистические идеи легли на сердце юноше, они захлестнули его, и он вступил в компартию. Казалось, что никто, кроме коммунистов и великого, хотя и загадочного, первого в мире пролетарского государства, не может положить конец социальной несправедливости в стране и отсечь голову носителям «нового мирового порядка».