Михаил Любимов – Блеск и нищета шпионажа (страница 67)
Интенсивное наружное наблюдение за Кэрнкроссом оказалось безрезультатным: хотя, по заключению контрразведки, он и выходил на явки, контактов с советскими разведчиками не засекли. На самом деле, как показывают досье КГБ, контакты имели место, когда агент уходил из-под опеки англичан. Так что Центр был в курсе всех дел.
Начались интенсивные допросы, однако Кэрнкросс выбрал правильную линию: советским шпионом не был, записи действительно передавал Берджессу, но откуда ему было знать, что тот связан с русскими? Кэрнкросса уволили без всякой пенсии, он выехал в США, а затем в Рим, где работал в продовольственной и сельскохозяйственной организации ООН.
Бегство Маклина и Берджесса, фактическое разоблачение Филби покрыли позором СИС, с прославленной службой уже опасались работать американцы, считая, что там все насквозь проедено советскими «кротами».
Однако у спецслужб не оказалось достаточных материалов, чтобы передать дела на участников «пятерки» в суд, кроме того, они совершенно не были заинтересованы в публичной стирке собственного белья. Мудрые англичане решили не раздувать дело, но активно продолжали собирать компру не только на «пятерку», но и на многих других подозрительных английских деятелей, включая шефа самой контрразведки сэра Роджера Холлиса.
В 1963 году, после ухода на Запад предателя из КГБ, в СССР бежал так и ни в чем не признавшийся Филби. Тут даже тем, кто сомневался в работе Филби на враждебную разведку, стало все ясно.
В спецслужбах это бегство вызвало бурю: разве не наглость, что все пташки, совершившие невиданные в Англии преступления, упархивают из-под носа? Черт возьми, если уж их нельзя привлечь к суду, то ведь можно кое-что выжать на допросах!
В 1964 году британская контрразведка взяла в оборот Энтони Бланта и обещала не затевать никаких судебных преследований, если он признается и назовет имена известных ему советских агентов. Блант назвал Кэрнкросса и Кинга, который уже умер, за это признание он сохранил свою высокую должность при королевском дворе.
В Рим на встречу с Кэрнкроссом срочно вылетел видный контрразведчик Артур Мартин, который тоже обещал гарантии неприкосновенности в случае признания. Кэрнкросс на этот раз не стал отрицать своей роли, однако подчеркивал, что делал это ради общих антифашистских целей во время войны.
С Блантом и Кэрнкроссом контрразведке давно все было ясно, допросы были подчинены более важной цели: найти так и не раскрытых «кротов» в истеблишменте.
Кэрнкроссу предложили встретиться с уже престарелым коммунистом Клугманом, который был одним из его вербовщиков и сыграл важнейшую роль в создании советской агентурной сети в Англии. Контрразведка хотела через Кэрнкросса выйти на Клугмана и выудить у него новые имена, однако последний отказался от рандеву с представителями спецслужб.
Затем следы ценного агента теряются, газеты о нем не пишут, спецслужбы не видят резона в дальнейших допросах, контакты с КГБ порваны еще в 1951 году, он тихо трудится на ниве ООН, радуясь, что вышел невредимым из всей этой катавасии.
Жил замкнуто, много читал, скучал в Провансе по Англии, туда и переехал умирать.
О чем он думал в последние годы? Сожалел ли о прошлом? Радовался ли нашей бурной перестройке? Или ненавидел ее? Надеялся, что когда-нибудь наступит тот сверкающий счастьем коммунизм, которому он посвятил свои юные годы? Сетовал ли, что от него все отреклись, что его все бросили? Или жил себе спокойно с молодой женой, попивая шотландский виски, плюнув на все шпионские передряги, ибо жизнь одна, и в восемьдесят с лишним лет это чувствуют острее, чем в молодости.
Об этом мы уже никогда не узнаем.
Любитель девочек доверчивый Клейтон Лоунтри
— Что ж, дорогой мой, — сказал дядя Саша и обнял одной рукой Лоунтри, а другой — прекрасную Виолетту. — Раз ты друг Советского Союза, то должен помогать нам укреплять мир. Правда, Виолетта?
— Конечно, — сказала подружка Лоунтри и нежно улыбнулась.
— Ведь в посольстве много американских разведчиков, мечтающих уничтожить Советский Союз…
Она поцеловала своего возлюбленного в щеку, а дядя Саша достал схему американского посольства и развернул ее на столе.
— Ты мог бы пройти в секцию коммуникаций и установить там технику подслушивания?
Лоунтри покраснел от волнения — все это прозвучало слишком неожиданно…
Попытки советских спецслужб проникнуть внутрь американского посольства имеют давнюю и славную историю.
Когда США установили с нами дипломатические отношения в 1933 году и обосновались в «Национале», прослушивать американцев не составляло никакого труда. Затем они переехали в Спасский дом на старом Арбате, там центральной фигурой ОГПУ являлся истопник Сергей, живший в отдельной квартире этого дома и свободно бродивший по посольству. Вскоре нашли подслушивающее устройство в кабинете посла, но отнеслись к этому философски. В 1935 году посольство переместилось в здание около гостиницы «Националь», и посол Чарльз Болен призвал сотрудников больше общаться с советскими гражданами. Призыв был принят с таким энтузиазмом, что посольство наводнили красотки балерины, обедавшие, ужинавшие и танцевавшие с дипломатами до самого утра. Даже сам посол закрутил роман с одной известной балериной, которая называла его «моим солнышком, моим светлым месяцем и моей звездой». Естественно, все дамы принадлежали к славной когорте агентесс ОГПУ-НКВД.
Американцы почувствовали, что у них уплывает секретная информация, и ужесточили режим в посольстве. Но бардак не исчез: прямо в секции коммуникаций — святая святых посольства — в разгар сексуального акта были застигнуты двое мужчин: шифровальщик и секретарь посла.
Какой ужас, если все это прослушивалось и просматривалось советской контрразведкой! Какой компромат!
Большинство американцев, несмотря на запреты, продолжали крутить романы с советскими гражданками, даже шифровальщики в этом себе не отказывали! В 1947 году американцы ввели охрану посольства морскими пехотинцами, и это усложнило вход в посольство посторонних.
В 1964 году в здании посольства на улице Чайковского дети дипломатов во время игр обнаружили подземный туннель прямо в посольство, между прочим прорытый много лет назад. В том же году американцы извлекли 40 проволочных микрофонов, умело запрятанных в стенах посольства, и 50 микрофонов у себя на квартирах. А тут еще один сюрприз: заведующий протокольным отделом МИДа подарил послу деревянного орла ручной работы, которого благодарный посол поставил на письменный стол. Через год в орле обнаружили радиозакладку, с помощью которой все беседы через монитор, функционирующий в здании напротив посольства, ретранслировались на Лубянку.
Славный подарочек!
Вообще развитие микроэлектроники принесло американцам много неприятностей: наша контрразведка начала вставлять радиозакладки в автомашины дипломатов, дабы выявлять их маршруты, с этой же целью посыпали специальным средством ботинки сотрудников американской разведки и потом вычисляли, куда они ходят и с кем встречаются.
Но как вставить «жучки», не имея агентов внутри посольства? Поэтому КГБ держал под особым колпаком охранников посольства — морских пехотинцев, молодых и рослых ребят, командированных в Москву после прохождения соответствуюшей подготовки. Морские пехотинцы имели посты во всем посольстве, начиная со входа, где находилась будка с пуленепробиваемым стеклом.
Американцам в то время жить в Москве было непросто: дефицит товаров, ночных баров, клубов и ресторанов, большая зависимость от советских граждан, работавших на несекретной работе в посольстве: и нужный номер телефона узнать, и справку получить, и информацию — где? что? когда? — и достать билеты в Большой театр, и покататься на лошадях за городом, и выехать на Кавказ…
Но самое главное, что терзало холостых охранников, — это дефицит женщин, но не в том смысле, что они отсутствовали, — наоборот! — а из-за грозного табу на контакты с прекрасным полом из числа советских и прочих социалистических граждан.
Молодые ребята, переполненные гормонами, в свободное время страдали.
Отдохновение находили в дискотеке внутри посольства, туда иногда в порядке исключения приглашали красивых югославок, допускались туда и сотрудницы посольства — советские гражданки, популярен был ежегодный бал морских пехотинцев, где натанцовывались и напивались до положения риз. Кроме того, по пятницам в доме, где проживали охранники, устраивались танцы, куда тоже разрешалось приглашать ограниченный контингент.
Инструкции по безопасности были строги, но жизнь есть жизнь: американцы впутывались и в дела «черного рынка», и меняли валюту у фарцовщиков по завышенному курсу, и вовсю спекулировали, и грешили порой с дамами, и выбрасывали на помойку измельченные на машине секретные документы, восстановить которые не составляло труда.
Принимались меры: по данным госдепартамента, с 1980 по 1987 год было отозвано досрочно из Москвы около 100 охранников, которым инкриминировались махинации на «черном рынке», изнасилования, потребление наркотиков, романы с женами дипломатов и конечно же связи с русскими кра-савицами.
Морские пехотинцы только и говорили о женщинах, вспоминали подружек в Штатах, обсуждали достоинства и недостатки дам, работавших в посольстве, усиленно читали порножурналы, изнывая от похоти.