Михаил Лукашев – Самбо на службе Родине (страница 3)
После того, как «тов. Жамков говорит о задачах, поставленных Зам. Наркома тов. Кругловым», он предлагает избрать председателем Комиссии «тов. Рубанчика А.», который и был единогласно избран.
Председатель просит «товарища Волкова» дать ответ по существу выдвинутых против него обвинений, так как кроме вопроса о плагиате в повестке дня заседания довольно странно «прорезался» вдруг и вопрос «о проработке книги т. Волкова В.». А «проработка» на официальном политическом жаргоне тех лет означала публичную разгромную критику с крайне неприятными последствиями.
Виктор Волков хорошо знал законы этой не очень честной игры, в которой непременно следует «покаяться», признавая свои ошибки и правоту критиков. Считалось, что тот, кто во всеуслышание признал и покаялся в своих «грехах», тот «грешить» больше не будет! И первые же слова Волкова – о том, что «в книге есть недостатки, снижающие ее качество… Книга имеет много погрешностей… Я допустил ошибки…». Но не забывает он упомянуть и о том, что «книга имеет ряд ценностей».
Обвинения в плагиате он решительно и вполне резонно отвергал. Плагиат – это присвоение авторства, в данном случае, на чужой печатный труд. А Виктор не только не претендовал на авторство каких-то работ Спиридонова, но и прямо назвал его «основателем советской системы «Самбо»». Что же касается приемов, то Виктор Афанасьевич тоже не сам их разработал, а «пользовался трудами других авторов». Спиридоновская методика, описанная в его книге 1933 года, требовала серьезной доработки, что им, Волковым, и было сделано. Критика Спиридонова в его адрес необъективна.
Самостраховка при падениях у Спиридонова отсутствовала, но когда Рубанчик задал, казалось бы, безобидный вопрос: «Где вы взяли материалы по кульбитам и кувыркам»? – Волков предпочел солгать: «Этот материал я взял частично из книги т. Спиридонова». Откровенность здесь грозила обернуться бедой: материал был ощепковский, а частью заимствован из руководства, изданного в японской колонии – Корее…
И вот ведь какая странность: самым крупным специалистом в чисто юридическом вопросе плагиата оказался Анатолий Харлампиев. Правда, это не помешало ему перепутать плагиат с превышением установленных процентных ограничений в праве цитировать в своей работе иных авторов! Однако «высокое собрание» оказалось неспособным это понять.
Хотя Анатолий заявил, что о волковском тексте сказать ничего не может, «так как не имел времени сличить текст», он, ничуть не смущаясь этим, начал уличать «подсудимого» автора в плагиате, перечисляя иллюстрации, взятые им из чужих изданий. При этом сразу же выяснилось, что недобросовестный «плагиатор» «обокрал» старину доктора Мартина Фогта и известного фехтовальщика Ю.К. Мордовина, поместив в своей книге 5 иллюстраций из их работ «без ссылки на автора» (!). Но это были всего лишь «цветочки».
Виктор был отнюдь не трусливым человеком, и все же нетрудно догадаться, что холодный пот выступил у него на лбу, когда Харлампиев громогласно заявил, что в своем «Курсе самозащиты…» тот использовал рисунки из материалов Ощепкова. И что было особенно угрожающе непонятным, Анатолий, перечисляя бесконечные номера иллюстраций и страницы, всякий раз говорил не просто «Ощепков», а «товарищ Ощепков»!!!
И вот, представьте себе: призрак кровавых репрессий продолжает висеть в воздухе, за столом – сплошное НКВД, и нет таких, кто бы не знал, что еще три года назад Василий Сергеевич был арестован и сгинул. Что товарищ ему – только лишь «серый брянский волк»! Но все вполне спокойно сидят с серьезными лицами, а Рубанчик один раз даже сам сказал «товарищ Ощепков». Все это выглядело чудовищно-инквизиторской провокацией, но похолодевший от нависшей угрозы Виктор, вслед за своими «судьями», был вынужден каждый раз повторять опасно криминальные слова «товарищ Ощепков». А тут еще совсем разошедшийся Харлампиев оглоушил его явно провокационным обвинением в том, что, использовав чужой материал, «он ни разу не сослался на автора этих материалов товарища Ощепкова» (подчеркнуто мной – М.Л.).
Иллюстрации из работы Ощепкова, помещенные в книге Волкова.
Обхват сзади снизу под руки. «Захватывает правую руку нападающего своей левой рукой сверху за запястье или за локоть, а правой рукой обхватывает ту же руку выше локтя. Делает рывок за захваченную руку при помощи своего корпуса влево вниз через правую ногу.
Разумеется, перед таким верхом лицемерия кого угодно проймет «цыганский пот»! Виктору оставалось всего лишь обреченно ждать, чем же закончится это жестокое сюрреалистическое представление…
Харлампиев откровенно признавался, что они, ученики Ощепкова, были резко настроены против Виктора Афанасьевича Спиридонова и стремились сурово наказать его. Всю его работу вполне искренне считали нестоящей, да к тому же, хотя и совершенно ошибочно, подозревали в ложном доносе на своего безвинно репрессированного учителя. А Волкова, при всей конфликтной ситуации, считали «спиридоновцем» – представителем школы Виктора Афанасьевича – и давили на него, как могли, устроив эту беспощадную нечистую игру, подобную псовой охоте на заведомо обреченного зайца…
Было бы несправедливо умолчать о том, как расценил подобное поведение своего отца Александр Харлампиев в упомянутой мною книге: «Необходимо напомнить, что «Динамо» было структурным подразделением Комиссариата внутренних дел (НКВД – М.Л.)… Работа комиссии совпала по времени с третьей годовщиной со дня трагического ухода из жизни В. Ощепкова. Все члены комиссии были его учениками, но только один Анатолий Харлампиев, судя по стенограмме, несколько десятков раз упомянул фамилию Учителя (!!! М.Л.) и друга своего отца. В стенах подразделения НКВД это был весьма рискованный и смелый (??? – М.Л.) поступок». Пояснить читателю, чем именно было вызвано это словоизвержение из десятков повторений «имени Учителя», Александр, конечно, постеснялся.
Что ж, если забыть о неприглядном сговоре членов комиссии, их, так сказать, «маленьком междусобойчике», то поступок Анатолия – действительно верх отваги. Нельзя, однако не отметить, что в том же 1940-м году, опубликовав в «Красном спорте» хвалебную рецензию на книгу Галковского «Вольная борьба», он почему-то, при всей своей отваге, не потребовал от автора назвать «имя Учителя» там, где Галковский говорил, что именно дзюдо положило начало развитию «вольной борьбы».
Вероятно, Харлампиев-сын считает, что, повторив несколько десятков раз фамилию «Учителя» в 1940-м году, отец был вправе на протяжении последующих сорока лет назвать его всего лишь один раз, да и то в контексте своей книги «Борьба самбо» в 1964 году.,.
Анатолии, действительно, прямо-таки упивался своей властью над «подсудимым» конкурентом и в двадцати одном пункте не поленился назвать более сотни номеров страниц и расположенных на них иллюстраций, всякий раз добивая несчастного автора магическими словами «товарищ Ощепков» …
Не забыл Харлампиев укорить Волкова и тем, что тот сослался на книгу Ознобишина «Искусство рукопашного боя», которая «вскоре после выхода в свет была изъята». На большевистском «новоязе» это означало: запрещена и отобрана у библиотек и книжных магазинов (В решении «высокой» энкаведистской комиссии этот факт был подтвержден!).
На одно из следующих заседаний, наконец, явился и Виктор Афанасьевич. И хотя перед комиссией была поставлена задача только решения вопроса о плагиате, ее члены, выйдя за пределы своей компетенции, начали яростно обличать недостатки системы Спиридонова.
В процессе полемики с ним, как утверждал Харлампиев, он предложил чисто практически разрешить теоретический вопрос о качестве спиридоновских приемов.
«Круглов улыбнулся:
– Отличное предложение…»
И грянул бой! Харлампиевско-спиридоновский бой!!!
Об этом, правда, несколько по-разному, рассказали Харлампиев и Будзинский. Анатолий Аркадьевич, как всегда, очень образно и не без некоторой фантазии живописал: «Открылась дверь, и входит громила из Тюремного управления, а Спиридонов указывает на меня и приказывает ему, как собаке: «Взять его! Взять его!» А я спокойно протягиваю тому расслабленную правую руку. Он сейчас же захватил ее и провел перегибание локтя через предплечье. Но я успел слегка повернуть руку внутрь и напрячь ее. Спрашиваю верзилу: «Крепко держите?» А потом наружным краем правой стопы нажимаю в его левое колено, выдергиваю свою руку и толкаю его в плечо так, что он во весь свой рост растянулся на полу. Спиридонов засуетился: «Товарищ Харлампиев – не только ученый (?!! – М.Л.), но и мастер спорта СССР. Для задержания таких людей мы направляем не одного, а двух сотрудников»».
И теперь уже двое «из Тюремного управления» взяли по-прежнему не сопротивлявшегося Анатолия: один – на тот же «милицейский» рычаг локтя, второй – загнул руку за спину. Но, как, вероятно, вы уже догадались, Харлампиев и здесь не сплоховал. Не только с легкостью освободился, но одного из нападавших (совсем, как в старом цирковом чемпионате при «шике») даже бросил спиной прямо на стол комиссии!
Этот же лихой рассказ спустя несколько лет я прочитал и в рукописи посмертных мемуаров Анатолия Аркадьевича, которые пытался опубликовать его сын Александр. Будзинский, правда, не только не подтвердил все эти колоритнейшие детали, но и начисто опроверг их. Говорил, что просто они сами демонстрировали комиссии описанные в книге приемы, как бы наглядно иллюстрируя их. А никакого «Тюремного управления» не было и в помине.