Михаил Лукашев – Самбо на службе Родине (страница 2)
Обо всех этих неприятных событиях еще никто и никогда не писал. Так что, я снова был вынужден первым распутывать и этот болезненный клубок оскорбленного самолюбия, мстительных ударов из-за угла и хитреньких корыстных маневров.
В архиве сохранилась стенограмма заседания комиссии, проходившего в помещении стадиона «Динамо». Кроме того, мне рассказывали об этом присутствовавшие там А.А. Харлампиев и его ученик – двукратный чемпион СССР А.А. Будзинский.
Для Волкова наступили тревожные дни. Со скорым на расправу НКВД шутки были плохи и, если признали бы виновным, ему было несдобровать. Будзинский вспоминал, как, направляясь вместе с ними к «Динамо», Виктор просил не подводить его под монастырь. Тем более что Харлампиев, выступавший в определенной степени в качестве эксперта, еще до заседания отзывался о книге отрицательно. Спиридоновскую технику и методику, которую заимствовал Волков, он вообще не признавал: «Такие приемы нельзя сделать!» Утверждал, что объем руководства, не без корысти, сильно завышен. О приведенных в книге анатомо-физиологических основах самбо говорил, как о, якобы, просто переписанном школьном учебнике по анатомии профессора Кабанова. В тесной связи с этими беспощадно критическими суждениями в харлампиевской библиотеке появился тогда экземпляр засекреченного руководства для школ НКВД с покаянно-заискивающей дарственной надписью автора: «Хорошему человеку и отличному тренеру Анатолию Аркадьевичу Харлампиеву. Хотя эта книга во многом несовершенна, но она двигает мысль вперед».
Едва ли книги с грифом «Только для сотрудников НКВД» слишком щедро выдавались авторам. И я боюсь, что тогда Виктору пришлось расстаться со своим единственным авторским экземпляром. Во всяком случае, он мне говорил, что этой своей книги не имеет.
Уже одного вышесказанного вполне достаточно, чтобы понять страхи бедного автора, но имелось еще кое-что и поопаснее. Как я уже говорил, он использовал в книге материалы Ощепкова, а ведь именно этого человека имел в виду «Красный спорт», когда писал, что развитию борьбы в одежде намеренно мешали ныне разоблаченные «враги народа». К тому же в руководстве можно было отыскать не только фотографии автора, но еще и изображение его первого «неприкасаемого» учителя! Хотя Василий Сергеевич уже давно скончался, жило не только его дело, но, прямо-таки символически жил и его контурный облик на страницах работы ученика. Ощепков в своих неизменных крагах без труда угадывался на рисунках, которые вместе с текстом Виктор перенес из журнала «Физкультура и социалистическое строительство» и сборника материалов института физкультуры.
И по всем канонам тех кровавых лет было вполне достаточно с «гневной» патетикой заметить, что автор злонамеренно «протащил» (как тогда говорили) на страницы чекистского учебника «умело замаскированное изображение «врага народа»», чтобы судьба Волкова оказалась решенной. Для того чтобы понять, чем реально грозило такое вздорное обвинение, нужно было жить в то время. Современным поколениям трудно понять подобный психоз, но мне он хорошо запомнился. Зачумленные тотальной шпиономанией сверхбдительные обыватели даже в очертаниях красного знамени на спичечных этикетках «распознавали» враждебные контуры нацистского орла, а на гимназических пуговицах Володи Ульянова в наших учебниках «обнаруживали» микроскопические свастики. Утверждают, что даже сам «великий и мудрый вождь» не раз обошел вокруг известной мухинской скульптуры, проверяя, действительно ли в складках развевающегося шарфа колхозницы сокрыт зловредный профиль его смертного врага – «Иудушки Троцкого».
К счастью, пойти на подобную провокацию даже донельзя разгневанному Спиридонову и в голову не пришло, да и не могло прийти. Разве мог старый русский офицер, даже в ответ на, как он думал, предательство ученика, пойти на такую грязную подлость?!
Между тем, по распоряжению замнаркома внутренних дел Круглова уже была создана специальная «Комиссия по разбору вопроса, связанного с обвинением т. Спиридоновым В. автора книги «Курс самозащиты без оружия «Самбо»» т. Волкова в плагиате». Членами комиссии были назначены весьма заметные должностные лица: заместитель начальника оборонно-спортивного отдела Центрального совета спортобщества «Динамо» К.Ф. Морарь; его сотрудник капитан НКВД Ф. Жамков; от Главного управления рабоче-крестьянской милиции НКВД – Муратов; начальник Центральной школы милиции и председатель Всесоюзной секции вольной борьбы А. Рубанчик; представлявшие Московский городской совет «Динамо» А. Пронин и Волчихин и от VIII районного совета «Динамо» – А. Маслов. В составе этого ареопага ответственных лиц странно неуместными выглядели только два его члена: А. Будзинский и А. Харлампиев. Присутствие там двукратного чемпиона Советского Союза и не очень высокопоставленного работника оборонно-спортивного отдела «Динамо» А. Будзинского нетрудно было объяснить его чисто техническими функциями: участием в сравнительной демонстрации «спиридоновских» и «волковских» приемов. А вот присутствие преподавателя из «Крыльев советов» – Харлампиева, казалось бы, никакого отношения не имевшего ни к «Динамо», ни к «НКВД», было не совсем понятно…
О том, как проходили заседания комиссии, мне рассказали и Харлампиев, и Будзинский. Кроме того, удалось ознакомиться и с официальным протоколом комиссии. Стараясь быть объективным, изложу все имеющиеся в моем распоряжении версии, начав с харлампиевской.
Анатолий Аркадьевич рассказал мне, а затем и написал в своих посмертных, но так и не опубликованных мемуарах, что его кандидатуру на президиуме совета «Динамо» выдвинул непосредственно сам Круглов: «Комиссия будет состоять из ответственных лиц. Председатель – Круглов… Меня усадили за стол президиума. Ровно в одиннадцать в комнату вошел замнаркома и сопровождавшие его лица.
–Все готовы? – обратился он к Жамкову.
–Так точно! Разрешите представить докладчика? Мастер спорта по борьбе вольного стиля, сотрудник Центрального научно-исследовательского института физической культуры (? – М.Л.), ответственный секретарь Всесоюзной секции борьбы вольного стиля Анатолий Харлампиев. Круглов пожал мне руку:
–Очень приятно, мы ведь как-то встречались в МЛШ (Международная ленинская школа – М.Л.), приходил туда с Николаем Ильичом Подвойским… От вас, товарищ Харлампиев, ждем не только анализа по поводу плагиата, но и общей оценки существующей подготовки чекистов по самбо» (подчеркнуто мной – М.Л.) .
Ничуть не смутившись ни объемом, ни заведомой секретностью внезапно поставленной перед ним задачи «сотрудник ЦНИИФКА» (на самом деле – аспирант-заочник) на пяти страницах рукописи своих мемуаров в пух и прах «раздраконил» и Спиридонова, и Волкова, заявив, что в самбо чекисты – вообще ни в зуб ногой! Спиридонова обвинял в том, что тот использовал в самбо приемы только иностранных систем и патетически вопрошал: «А где же воспитание советского патриотизма? 18 лет я изучаю национальные виды борьбы народов, населяющих нашу Родину, и могу утверждать: нет таких зарубежных приемов, которые отсутствовали бы в объединенном отечественном опыте! Можно, разумеется, использовать и заграничный опыт, но не рекламировать буржуазные виды спорта» (подчеркнуто мной – МЛ.)!»
Затем, демонстрируя глубину своей чисто научной эрудиции молодой «ученый», до конца жизни так и не овладевший ни одним иностранным языком, тем не менее, даже совершил небольшой экскурс с область лингвистики: «Кстати, что нам дадут брошюры по джиу-джицу? Уже само название показывает отсутствие научного подхода: во-первых, в японском языке отсутствует буква «ж», а система дзюу-дзюцу еще в 1882 году самими японцами заменена на лучшую, модернизированную – дзюудо. Японцы, как ненужную, выбросили в Европу дзюу-дзюцу, а ловкачи перевели затем с французского на русский вот откуда этот хлам…»
На этом глубоко научный подход оратора к экспертизе, извините, через букву «ж», был блистательно завершен. И надо думать, что буквально ни один член «высокой комиссии» не знал, что в японском нет не только буквы «ж», но и вообще никаких иных букв: сплошные иероглифы да значки слоговой азбуки! А «антинаучный» звук «дж» коварно подбросили в слово «джиу-джитсу» вовсе не французы, а англичане. Французы же произносят: «жиу-житсу».
К сожалению, всю «живую прелесть» этого яркого эпизода, начиная с «братания» с замнаркомом, начисто отрицал Будзинский, утверждая, что Круглов вообще на заседаниях не присутствовал. То же самое безжалостно подтверждает и протокол.
Естественно, что в протоколе не было, да и не могло быть отмечено такое приятное и почетное рукопожатие замнаркома и даже столь лестные для автора воспоминаний начальственные слова. Этот канцелярски-сухой документ прямо говорит, что «зам» на заседаниях не присутствовал и никак не мог пожать какую бы то ни было часть тела докладчика.
Строго придерживаясь буквы этого официального документа, приходится сказать, что вообще два первых заседания комиссии, назначавшиеся на 30 сентября и 3 октября, не состоялись из-за неявки Спиридонова. Когда же он не явился и на третье заседание – 8 октября, было решено начать слушание в его отсутствие, хотя два члена комиссии Пронин и Муратов также отсутствовали.