Михаил Логинов – Битва за Кремль (страница 22)

За это время сестра Юля замуж не вышла, зато выучилась на бухгалтера, нашла работу в собесе. Для района с тридцатипроцентной скрытой безработицей — подвиг.

Она надеялась, что Димка в армии не запил, и надежда оправдалась. Но уже в первую неделю выяснилось, что лучше бы пил. Оказалось, брата поперли из «контрабасов» за то, что он подсел на «говно». Или, приличнее выражаясь, на «герыч». Или, совсем культурно выражаясь, на героин. Не важно, как сказать. Главное, Димка стал завсегдатаем Колонты.

Колонта — поселковый квартал, где когда-то давным-давно располагался заброшенный ДК им. Коллонтай. Квартал этот был одной из загадок… нет, даже не поселка Ефимовский с соседствующим селом Кузнецово, но и всей современной России. Работы нет, зарплат почти нет, поступают лишь пенсии и пособия от федеральных и областных щедрот. А вот на пять магазинов, семь ночных пьяных углов и на проклятый «герыч» деньги находились всегда.

Возьмем Диму. Он отнес в Колонту свое армейское выходное пособие. Затем выпросил тысячу рублей у мамы. Затем взял деньги у сестры, до первой зарплаты. Затем продал часы и мотоцикл. Затем провел грамотный обыск квартиры и нашел мамину заначку — на гипотетический черный день.

Мама опустила руки. Юля решила не сдаваться. Наркологический кабинет райцентра работал с населением на уровне брошюр «СПИД не спит», она даже и обращаться туда не стала. Вместо этого сразу съездила в Зимовец — слышала три достоверные истории от подруг. Наркоманов в «Надежду» брали неохотно, но она уговорила директора центра, узнала финансовые условия, ну и все прочее.

Вернулась в родной поселок. Димка пребывал в периоде убывающего прихода и начинающейся ломки. Выслушал сестру, согласился поехать за двести километров и подлечиться.

Обрадованная Юля забежала на работу, объяснила, что еще на два дня покинет родной город. Взяла два билета на автостанции на завтрашний утренний рейс. Пришла домой. Заплаканная мама (а ведь вроде разучилась!) сказала, что она чуть не разминулась с братом. Тот решил «встряхнуться напоследок», совершил еще один блиц-обыск, нашел последнюю материнскую заначку, на похороны, и с веселым присловьем «Ты сто лет еще проживешь, когда вылечусь — отдам» направился в Колонту. Юля помчалась следом.

Героиновое обслуживание поселка осуществляла Семейка, давным-давно отбившаяся от большой орды. Семейка была многочисленной, со всеми возрастными группами, ответственными как за передачу трудовых навыков, так и за сохранение традиции. Дедушка и Бабушка, Папаша, Мамаша и трое сыновей: Брат, Братик и Братишка.

Когда ДК еще устраивал дискотеки, они продавали возле него маковую соломку. Когда опустел — ждали клиентов здесь же. Торговали в заброшенном до мишке по соседству или прямо на улице. Туда иногда приходила Мамаша, иногда Папаша или Братишка, Корпулентные Брат и Братик всегда были готовы разрешить конфликт… и не обязательно голыми руками Дедушка следил за соблюдением патриархально-родовых традиций, а Бабушка была готова, если уж совсем прижмет, запрятать «герыч» под подол.

Впрочем, такая радикальная мера никогда не применялась. За двадцать лет наркоманской славы Колонты милиция посещала особняк Семейки лишь три раза. Скорее всего, сама же Семейка ее и вызывала: пусть запишут в протокол, что по многочисленным просьбам трудящихся обыск провели и ничего-ничегошеньки не обнаружили.

Потому Юля так и спешила в Колонту, стремясь догнать брата. О том, чтобы позвонить в милицию, она думала не больше, чем о визите Президента, который якобы должен завтра прибыть в их область.

Почти успела… или не успела. Прямо у покосившегося забора в лучах заходящего мартовского солнышка завершалась торговая операция. Димка уже получил пакетик с несколькими дозами и пялился на него, а Мамаша, бывшая сегодня на торговле одна, разглядывала смятые тысячи, неведомо сколько лет пролежавшие среди кухонных круп.

Юлю она увидела краем глаза, приняла за новую клиентку и отвлекаться не стала. Потому очень удивилась, когда деньги были вырваны у нее из руки.

— Отдай ей дурь! — скомандовала Юля брату, и так как тот, обалдевший не меньше Мамаши, не торопился, сама дернула за пакетик.

Пакет был дрянной, как и содержимое, потому часть «герыча» сыпанулась в подмороженную грязь.

Это вывело Мамашу из ступора.

— Ах ты, воровка! Давай деньги!

— Иди в милицию, пиши заявление о краже, — более-менее спокойно ответила Юля.

Сунула пакет Мамаше, подхватила Димку и потащила по улице.

Мамаша взвизгнула, уцепилась за рукав Юлиной куртки. Та ее отпихнула.

При другом раскладе она могла бы с тем же успехом столкнуть и покатить рейсовый автобус. Но вечер был ясный и морозный, потому Мамаша просто поскользнулась и рухнула, ругаясь минимум на двух языках.

Юля, тоже ругаясь, тащила Димку по улице. Мамаша, не без труда поднявшись, тыкала испачканными пальцами в кнопки мобилы.

Они уже дошли до неофициальной границы Колонты — начала улицы Победы, когда их догнал огромный черный внедорожник и из него вылетел дежурный боевой отряд: Братик и Братишка.

— У нее деньги! — визжала с заднего сиденья Мамаша.

Братик оттолкнул Димку коротким, ходовым ударом, схватил Юлю за руки. Братишка крикнул Юльке: «Что, сука, воровать будешь?!» — дал две хлесткие пощечины и начал обыскивать.

— Люди! На помощь! Звоните в милицию! — крикнула Юля.

В закатный вечерний час какой-то народ на улице был, но предпочитал лишь смотреть на происшествие. Причем те, кто оказался поблизости, поспешили отойти. Вызывать милицию никому и в голову не пришло, отвыкли от такого взаимодействия с этой госструктурой. И все равно Братишка на всякий случай еще дважды ударил Юлю, уже кулаком по голове — она обмякла на руках у Братика.

Дима наконец-то понял, что происходит. Минуту назад он бранил сестру, но, увидев, что Юля лежит на асфальте и ее начали топтать, вернулся душой в детство, заодно вспомнив подростковые и армейские драки. Он взревел и внезапным ударом нокаутировал Братишку, не ожидавшего такой прыти от конченого наркомана.

Братишка свалился рядом с Юлей, Дима начал беспощадный махач с Братиком. Тот был покрупнее и покрепче, но наркотическая анестезия дала Димке определенные шансы.

Братишка наконец-то встал и начал присматриваться, с какой стороны присоединиться к драке.

— Что смотришь? Брата убивают! — крикнула Мамаша.

Братишка выхватил выкидуху и пырнул Диму в бок. Потом еще раз. Димка свалился рядом с сестрой.

К тому моменту зрителей на улице накопилось уже немало. Щелкали фотокамеры мобильников — они, как и наркотики, есть в самых нищих городах. Потому Братик и Братишка заскочили в машину и рванули в родной квартал…

Через час одна из двух, все еще ездящих в районе «скорых» доставила Диму и Юлю в районную больницу. Медперсонал оказал посильную помощь, заодно гадая, выживет ли парень. Менты составили протокол, включавший универсальную формулировку «в результате конфликта с неизвестными гражданами…» А зрители уличной драмы делились историей со знакомыми…

С детства Татьяна опасалась новых коллективов. Как раньше не любила новые детские садики и переезды из школы в школу, так потом — вхождение в новые сообщества и группы. Что это было, интровертность, лишь отчасти побежденная журналистикой или обычная лень (нежелание запоминать новые имена, уставы чужого монастыря и выстраивать новые связи) — не знала. Однако вхождение в журналистское сообщество, неофициально называемое «кремлевский пул», прошло гладко, без какого бы то ни было психологического напряга. Треть журналистов оказались коллегами по прежним редакциям, треть — знакомыми по тусовкам, а треть — знакомыми общих знакомых.

Заодно Татьяна поняла, что освещать президентские визиты — дело ответственное, но привычное.

Да, вокруг ошивается немало протокольных и еще больше непротокольных лиц. Но Таня видела и губернаторов, окруженных в поездках не менее разноформатной обслугой, а иногда и совсем уж непонятной шушерой. Да, ребята из ФСО докучливы и серьезны, особливо насчет прежде незнакомых лиц. Но Татьяна видала магнатов, подходивших к охране своей тушки со столь же свирепой серьезностью. К примеру, секьюры владельца концерна «Гермес-Меркурий» Андроникова проверяли во время пресс-конференций даже дамские сумочки. Причем трижды. Будто киллерша, проникшая на мероприятие под прикрытием журналистского удостоверения, могла собрать гранатомет из тюбиков с помадой.

Что же касается фильтрации вопросов, так это везде. Иногда грубо, иногда изящными намеками. Спросишь о чем-то нежелательном — и тебе или не ответят, или замнут твой ответ. Но в следующий раз спросить не позволят. А если после этого тебе повезет, и ты все же останешься в пуле, то довольствоваться придется, увы, немногим: разве только гаданием по губам Президента-Премьера, что же было у него на уме.

Потому пребывание в кремлевском пуле давал лишь мелкую гордыньку, вот, мол, в каких сферах вращаюсь. А в самой работе ничего привлекательного нет. Львиная доля времени высокопоставленного журналиста проходит либо в самолете, либо в помещении, где положено париться журналюгам, пока их не допустили к высокопоставленному телу… Впрочем, спецназу ФСО, сопровождающему каждую поездку лидера государства, приходится париться в спецтранспорте еще больше. Так что журналюгам вроде как обижаться нечего.