Михаил Логинов – Битва за Кремль (страница 21)

— А чем занялись ребята из «Зимовецкой охраны» — спросила я.

— Нашли чем заняться. Кто молодежь тренирует — наш спортивный молодняк в разных дисциплинах первый не то, что в области — на Северо-Западе. Кто избрался в депутаты, кто в аппарате главы района работает. Если офицер за пять лет после отставки не спился, значит, уже не пропадет. Но если нужно мозги вправить кому-нибудь, кому охота побеспредельничать, то ребята всегда в строю.

— Это как в случае с Грачом?

— Ага. И не только. У меня принцип: пункты по продаже паленки, наркоты и приема металлов вывожу на корню. В основном милицией, но иногда обхожусь без нее. Нельзя проедать самих себя, такой мой принцип.

— Столбов М. В. — вор, приватизатор, спонсор боевиков и несогласных, половой извращенец. Надеюсь, вы это понимаете?

May это прекрасно понимал, как можно такое не понимать? Его, собственно, и пригласили за то, что он профессиональный пониматор начальственной неприязни. Тем более ему, как следователю давно известно: в любой шутке истины значительно больше, чем кажется.

Он даже заранее начал ощущать искреннюю неприязнь к незнакомому Столбову, пусть впервые увидел его фото и услышал несколько стандартных биографических фактов. Надо же так довести человека!

— Действовать вам, Вячеслав Генрихович, надо решительно и быстро. Отправляйтесь в Зимовецкий район уже завтра. Кстати, сейчас в той области находится наш уважаемый Президент. Считайте ваш визит не менее значимым.

May улыбнулся, оценивая шутку.

Между тем собеседник достал мобилу. Нащелкал номер:

— Вечер добрый. Алексей Валерьевич? Да, это я. Помните наш утренний разговор? Послезавтра в ваших замечательных краях будет следователь по особо важным делам Вячеслав May, прошу любить и жаловать. А главное — оказывать всестороннее содействие в его работе. Он на месте вам все объяснит. Нет, уровень не областной. Так, в одном районе один маленький прыщик надо ампутировать быстро и безболезненно. Хорошо, что поняли. Заранее спасибо!

— Это областной прокурор, — заметил собеседник, — Так что содействие будет вам оказано на достаточно высоком уровне. Любые поиски в архивах, любые следственные действия, силовое сопровождение — словом, если надо, будет все. Не просите поддержки — требуйте. И в случае даже намека на отказ звоните мне.

May, доевший котлету, сначала кивнул, но, понимая, как начальство любит словесные подтверждения, добавил:

— Так и буду действовать.

— Очень хорошо. И еще запомните вот что. Меня не интересует судьба бизнеса г-на Столбова. Он может перейти в чьи-нибудь руки, может издохнуть — в любом случае не стану ни смеяться, ни грустить. Но мне важно, чтобы сам г-н Столбов сел. Не сомневаюсь, за что найдется. Это ваша основная задача. Я верю, справиться с ней вам по силам.

Ужин был окончен. Официант принес на серебристом блюдечке бумажку, собеседник быстро, почти не глядя, расписался. «Ну да, я бы удивился, если бы он достал кошелек», — подумал May.

Но без налички не обошлось.

— Не хочу, чтобы у вас были проблемы с командировочными. Думайте только о работе, а чтобы не думать о деньгах…

May сказал «спасибо», принимая конверт с приятно шуршащей начинкой. «Если тысячи — уже хорошо. А уж если пятерки есть…»

Еще он подумал, что по нынешним временам с модой на коррупционную борьбу, так вот перебрасывать деньги поверх стола, можно лишь при наличии очень четкой уверенности. Не влетят в эту комнату его коллеги, не защелкнут стальные браслеты на ручонках взяткодателя, не запишут на камеру его испуганную болтовню: денежки, мол, не мои, да и сам я здесь не знаю, как оказался. Похоже, он, May, как в сказке про собаку, искавшую зверей-покровителей, нашел существо, которое никого не боится. Точней, эта сильная бестия сама нашла его и ждет хорошо исполненной работы.

Домой May ехал на такси. Пусть такое любопытство и противоречило азам безопасности, не утерпел, запустил по дороге руку за пазуху, вытащил конверт и проверил.

Бумажки были пятитысячными. Все.

— А как же вы смогли отгружать вашу лесопильную продукцию по льготному тарифу?

— Занятная история. Помогли Северной дороге. Познакомился с замом в вагоне-ресторане, когда, уж не помню, по какому делу, ехал из Москвы. Разговорились на тему, вменяемый у нас народ или нет. Он, в качестве примера, поделился своей проблемой.

Тянут железнодорожную ветку по соседству в Коми. На пути три жилых дома. Два расселили, третий — ни в какую. Уговаривали дедка, он с двустволкой ночевал, грозил до Страсбурга дойти. Товарищ этот с дороги, молодой, правильный, в Англии учился. Но злится… «Не в моих, говорит, правилах, задушил бы престарелое быдло. Человек людям вредит и понять этого не хочет».

Поспорил я с товарищем-железнодорожником: решу проблему за три дня. Проиграю: на пять лет ему в пользование мой охотничий домик — я ему сделал презентацию на ноутбуке, так что парень загорелся. А если моя возьмет, пять лет его дорога возит мои грузы по льготному тарифу.

— И как вы решили?

— Очень просто. За день мне отыскали дочку этого упорного дедка — жила в Сыктывкаре одна, в коммуналке, в разводе. Я купил ей квартиру на окраине, рядом речка и лесок, но поставил условие: жить с папашей, и никак иначе. На счет в Сбербанк сто пятьдесят тысяч положил. Все за два дня. На третий вместе с дочерью, нотариусом и всеми документами явился к дедку в его лесную халупу. Говорю ему: вот тебе двенадцать часов на размышления. Квартира уже куплена, дочь — свидетель. Хочешь — переезжай. Нет — никто тебе больше ничего не предложит. Да и дочь твоя вернется обратно в коммуналку. Он час с дочкой проговорил и согласился.

— А почему?

— Очень просто. Не надо обещать. Народ обещаниями перекормлен, уж сто лет скоро будет. Ты сначала дай, а потом — требуй. Не наоборот. Я так и сделал. И вот итог. Товарищ с дороги в охотничьем домике и так гостит, когда захочет, а я уже четвертый год отгружаюсь по льготному железнодорожному тарифу.

Татьяна еще раз просмотрела записи и задумалась: для чего она делает расшифровки этих разговоров?

Да, она определенно пришлась по душе Столбову. Иначе не было бы долгих бесед, подробных рассказов о том, как он вернулся в родные края, потеряв в Ленинградской области все, что можно потерять. Как начал заново, восстановил два лесхоза и создал свой деревообрабатывающий завод. Как зашел в город, привел в порядок остальные предприятия и дал шанс своим землякам жить без стыда и боязни.

— Какой ваш основной принцип? — спросила я его.

— Высоцкого слышали? Помните, у него песня, как металлурга послали за границу, и ему товарищ из органов дает путевые наставления. «Ты уж их, браток, попробуй хоть немного уважать». Мой принцип прост: лучше человеку с уважением в морду дать, чем жать ему руку и думать: «Ах ты тупое быдло!» Наша власть забыла слово «народ», он для нее электорат. А электорат уважать нельзя. Можно только думать, как его обжулить.

— Надо всегда представлять себя человеком, с которым дело имеешь. И думать: а ты бы сам взял, что ему предлагаешь? Так — честно. И народ всегда на честность тянется.

— Даже спившийся?

— Даже спившийся. А кто хочет протрезветь, для того работает центр «Надежда». Будете писать про него или нет?

Таня ответила, что будет, и не соврала. В конце концов, для этого она в Зимовец и приезжала.

Но будет ли она писать про самого Столбова? Если выйдет большой очерк, типа «Живет такой парень в разэтаком городе», не повредит ли? Не понаедут ли в Зимовец разные профессиональные доброхоты, не навалятся ли на Столбова с вопросами? «В чем суть социальной ответственности вашего бизнеса?» Кстати, «почему вы еще не член „Единой России“? Может, вы поддерживаете какую-нибудь „Другую Россию“?»

И суть этих вопросов — слово из трех букв, глагол в повелительном наклонении: «Дай!» С известной альтернативой: «Дай или сядь!» От областных чиновников Столбов отобьется, но как быть, когда нагрянут столичные опричники? От них, увы, никакие друзья-олигархи не спасут.

А ей остается лишь одно: честно дописать очерк про реабилитацию алкоголиков, не совсем честно оставив без упоминания некоторые важные нюансы. А про удивительный город Зимовец рассказывать друзьям за столом, выслушивая недоверчивые комменты: «Ну, ты и заливаешь, мать!»

Хоть одно хорошо. Именно сейчас, перечитывая эти записи, Таня окончательно поняла, что верит. Верит в город, в котором смогли нормально жить без нефти, газа и других шальных доходов. Недавние подозрения насчет города-прачечной, насчет наркотической фабрики, не то, что увяли, казались смешными до непроизвольной краски на щеках.

Пока же Зимовец требовалось временно забыть. Впереди у Татьяны было новое приключение. Ее внесли в президентский журналистский пул, и до начала визита оставалось менее двенадцати часов.

Глава 2

Все началось с того, что Юля Митрошкина решила спасти своего брата. Брат Димка спасал ее в детстве от злых собак и маминого ремня, однажды спас в карьере, когда купались и Юльку чуть не затянуло в омут. В восьмом классе (сам Димка уже два года как кончил школу), отбил у кузнецовской шпаны считавшей, что своих девок ватагой жарить западло, а вот поселковых…

Потом Димка ушел в армию. Когда срок службы подходил к концу, он выяснил, что ни в райцентре Ефимовский, ни в соседнем селе Кузнецово для него нет работы. Остался еще на два года «контрабасом». Потом разорвал контракт — говорил, платили мало, и вернулся на безработную малую родину.