Михаил Логинов – Битва за Кремль (страница 23)

Сегодня в очередном нудном ожидании очередного допуска к высшему телу журналисты убивали время обычным способом, то бишь травили байки и сплетничали. Как отметила Татьяна, определенная эксклюзивность в этих сплетнях наличествовала: попадалась такая информашка, на какую она не натыкалась даже в блогах самых завзятых интернет-мудрецов.

— Чушь какая-то, — говорил представитель «Российской газеты» Вадим Пряников. — Даже если этот дебильный проект и разработан, он не пройдет ни один думский комитет и останется в архиве парламентского юмора.

— А потом будет вынут из архива и принят сразу в трех чтениях, — ехидно возразил представитель газеты «Негоциантъ» Андрей Тележкин. — Хочешь пари, что осенью так и будет?

Пряников спорить не стал. Таня спросила Тележкина: о каком законопроекте речь? Оказалось, после недавних антиалкогольных правительственных новаций водочные заводы потеряли в доходах — бессовестное население наладило выпуск самогона, производители и выступили с идеей 50-процентного акциза на сахар — основное самогонное сырье. Татьяна решила: прав Пряников, такую дурную меру правительство никогда не предложит.

Затем разговор перескочил на новую тему. Среди лиц, сопровождающих Президента, ветераны пула приметили непривычное лицо — Андрея Твердиева, председателя информационно-издательского совета при Патриархии. Редкий случай, когда мирянин занимает столь серьезный церковный пост. Твердиев был непривычен лишь как сопровождающий Президента, журналисты же его знали давно, отчасти как собрата по перу. Потому он и тусовался не столько с чиновниками, сколько с недавними коллегами.

Кто-то из журналистов заметил, что Президент вдвойне залез на поле партнера по тандему: заинтересовался газопроводом и взял в поездку значительное лицо из Патриархии. Как на это отреагирует Премьер, можно было только гадать, чем журналисты и занимались. На это оставалось примерно полчаса — до начала официальной программы.

Газопровод числился в программе пребывания Президента под номером два. Сначала — встреча с губернатором и презентация областных достижений.

Таня уже знала, что первая часть программы серьезно сокращена. Поговаривали едва ли не в открытую — губернатор доживает последние месяцы, и в Кремле застопорились с отставкой лишь потому, что не согласовали с Премьером кандидатуру преемника. Вот Президент и не захотел корчить Грозного Царя — приехал к опальному боярину пировать, а в сенях уже топор вострят и колоду катят.

На лицах губернаторской обслуги легко читалась тревожная печаль и тающая надежда: пусть высокий гость хоть словечком намекнет на переправу, где коней не меняют, на борозду, которую старый конь не портит. Или просто, без лошадиных сравнений, даст какой-то шанс действующему хозяину области.

Нет, ни намека. Холодные взгляды, улыбки в сторону и уверенная работа сотрудников службы протокола, не позволившая ни разу губернатору сфоткаться рядом с Президентом.

На Президента не подействовало перечисление губернатором социальных показателей. Районы тот перечислял скороговоркой: «сохранили рабочие места, держим безработицу под контролем…» И, как заметила Таня, пару раз добавлял: «а в Зимовецком районе за отчетный период безработицу удалось снизить на два процента… в Зимовецком районе задержку зарплаты трудящимся удалось искоренить…» Коллеги журналисты пропускали эту занудную трескотню мимо ушей, им было все равно — Ефимовский район или Зимовецкий.

В урезанную программу вошло посещение выставки сельскохозяйственных достижений области. Вот там-то и произошел инцидент. Как поняла даже новичок Татьяна, не подстроенный.

Среди прочих достижений присутствовал директор небольшой молочной фермы — бывший колхозный зоотехник, приватизировавший в середине 90-х остатки недорезанного стада и создавший более-менее работающее предприятие. Он смог вписаться в одну из госпрограмм и закупил в Дании несколько племенных буренок. Скрестил их с местным скотом и то ли мастерством, то ли чудом расплодил небольшое стадо, сочетающее европейскую удойность с русской терпеливостью — умением найти травку в конце апреля и начале октября.

Губернатор с воодушевлением трепал русско-датскую буренку по спине, будто он сам всего и добился. Журналисты фоткали коровку, посмеивались, вспоминали анекдот примерно восьмилетней давности. (Нынешний Премьер, тогдашний Президент, посетил молочную ферму за Уралом. А местная газета год спустя выдала репортаж с таким вот комплиментом: «До посещения Вов Вовыча буренка Настя была непокрытой нетелью, но после посещения Президентом коровника стала одной из лучших дойных коров хозяйства». Практически весь тираж скупили и уничтожили, редактора проводили на преждевременную пенсию, но история с непокрытой нетелью все же попала в неширокие массы.)

А потом стало не до шуток.

— Пожалуй, ваше хозяйство, Иван Николаевич, можно переименовать в «Молочнореченск», — с улыбкой заметил Президент.

— Так и будет, — без улыбки ответил пожилой директор. — Скоро начну молоко в речку выливать. У соседей, кстати, в Крутобережном, так и делают.

Президент заинтересовался: это мировой кризис виноват?

— Не только из-за кризиса, — ответил директор. — Еще этот норматив ввели. Как всегда, сначала ввели, потом подумали. Теперь почти все молоко идет как «молочный продукт», и приемщики цены снизили. Наш областной комбинат хотя бы дает девять рублей за литр. А эти московские товарищи, у которых на упаковках ушастая мышь, вообще берут по семь с полтиной. Не понимаю политику: не вступаем, а дотировать сельское хозяйство не хотим. Ладно, не давайте денег на дизтопливо — разворуют. Но хотя бы доплачивайте нам три за каждый литр молока. Иначе — перемрут такие чудики, как я. И будут эти мыши делать свои йогурты из американского порошка — своих коров не останется.

В трех шагах от диалога главы государства с главой коровника началась интенсивная пантомима. Губернаторские чиновники гримасами показывали президентским лицам: сделайте хоть что-нибудь, уберите от первого лица взбесившегося идиота. Президентская обслуга отвечала отрицательно-недоуменными гримасами: уже не можем, сейчас только сам Дмитрич может дать отмашку. Да и кто, кстати, допустил его сюда? Ваш косяк!

Анатолий Дмитриевич еще раз попытался перевести все в шутку, предложив новую национальную программу: каждому российскому школьнику в учебный день выдавать два стакана молока.

— А по какой цене закупать молоко в хозяйствах — решим, вас не обидим.

— И это молоко придется выливать, — ответил директор хозяйства. И, не дав Президенту удивиться, продолжил: — вам Олег Вячеславович показал график закрытия сельских школ, да вот хотя бы в моем районе?

Губернатор сотворил возмущенное выражение: вы бы еще спросили, есть ли у меня график введения эвтаназии в медучреждениях области?

— Тогда я покажу. — Директор достал бумажку (Таня разглядела, что это действительно таблица). — Вот смотрите, Крутобережская школа, восемь педагогов, младшему — сорок шесть лет, дальше по возрастающей. Школа поселка Октябрьский — шесть педагогов, самому молодому сорок четыре года. Сорокинская школа — семеро педагогов, младшему — пятьдесят. И за последние одиннадцать лет в школы не пришло на работу ни одного нового учителя. Сами подсчитаете, когда преподавать будут одни пенсионеры и когда они вымрут.

«Непросто теперь будет дедушке доить своих буренок», — шепнул кто-то из журналюг. «Дедушка старый, ему все равно», — напомнил известный стих-садюшку его коллега.

— Да, Олег Вячеславович, национальный проект «Образование» в области еще не заработал, — заметил Президент. — Но мы разработали программу грантов…

— Да не нужны эти национальные проекты! — резко перебил крестьянин. — Нормальное жилье нужно для молодых учителей и зарплата, чтобы получать не стыдно. Вы или платите, или заставляйте их работать на селе. А то будет позор. Сорокинскую школу еще при царе открыли, неужели при вас закроют?

Президент вздохнул и, вежливо согласившись с директором коровника, передал его двум помощникам — изучить график, записать цифры и населенные пункты. На губернатора бросил короткий взгляд-приказ: «Убейся апстенку!» Сам же быстро покинул выставку.

— Протокол официальной поездки, он как милицейский протокол — всегда переписать можно, — Рассказывал Тане фотокор Васильев, самый ветеранистый ветеран подобных поездок. — Президенту ведь не прикажешь. Вот, помню, лет шесть назад был случай в городе Кириллове — это у соседей, Вологодская область. Зашел Путин в магазинчик, в обычное сельпо. Ему глава района до этого говорил: мы всю свою пищевку сохранили, даже хладкомбинат, и у нас, мол, лучшее мороженое в области. Захотелось Путину мороженого — обычного пломбира в фольге.

И тут оказалось, у главы государства денег нет. Спросил свою свиту — тоже нет. Ни рубля, ни доллара.

— Этим детям хрущевской эпохи довелось жить при коммунизме, — ехидно заметил Тележников.

Вот именно. Только у охранника нашлось сто рублей. Продавщица дала мороженое на всю сумму — десять брикетов. Путин взял себе брикет, раздал свите — угощайтесь. Мне не досталось, ну я и не просил — еще запачкаю аппаратуру. Президент сел в свой броневик, его окружение тоже. Поехали к монастырю. Там от магазина — пешком пять минут. Приехали, стоит президентский автобус, и никто из него не выходит. Вокруг и районные власти столпились, и прочее окружение. Никто понять не может, в чем проблема. А все просто: нельзя же выйти на июльскую жару с недоеденным мороженым — сразу растечется. И в машине не оставишь — холодильник не предусмотрен. Так и доедали второпях. Кто-то даже ангину схватил.