Михаил Литвинский – Натали (страница 2)

Старые немцы в тирольских шапочках, усеянных альпийскими значками, указывали друг другу куда-то вверх, в сторону Эльбруса, а самый старший из них все повторял: «Тут рашн тах-тах, там – наши солдаты тах-тах-тах». Я понимал, что им действительно было о чем вспомнить. А к концу экскурсии одного недосчитались.

Абдул заторопился – за ним пришли. Ратрак был уже готов, и надо было быстро подниматься в горы.

– вдруг вспомнил, что вечером ко мне приходит в гости группа альпинистов из Болгарии. Местная знаменитость – Володя Команчи, московский журналист – рассказал им, что у меня на стене висит ледоруб самого Месснера. «Вот чем я ее угощу, если она согласится прийти», – подумал я о своей новой знакомой.

Все это сильно меня отвлекло. Уже давно надо было продолжить работу.

– Натали, – обратился я к девушке, – надо вернуться в гостиницу, потому что Кахиани наверняка тебя ищет. Как я понимаю, ты не зарегистрировалась в группе и самовольно ушла в горы. А это часто плохо заканчивается.

– Вы что, уже не мой полковник? – отшутилась она, снова перейдя на официоз. – И ратрак с Абдулом уже далеко. Жаль… – и вздохнула с сожалением.

Натали была в горах впервые. Свободолюбивая одесситка вела себя как хотела. Как выяснилось позже, в Одессе тираном в ее семье был отец – командир подводной лодки. Только он мог как-то удерживать ее в рамках. Рекомендации и инструкции всех остальных были для нее пустым звуком.

– Чтоб они так жили, как мне нужны их порядки! – выразилась она в своей манере. – Вот я тут, рядом с тобой… Можно я буду на «ты»?

Мне вдруг стало как-то тепло от ее слов:

– Да, конечно.

– И полковником. Можно мне тебя так называть?

– Мне даже приятно. Хотя я не полковник, а подполковник в запасе.

– Подумаешь, одна ступень. Считай, что я тебя повысила.

– У хорошей женщины много возможностей, – ответил я и улыбнулся.

«А она совсем еще свеженькая. Если бы пошла на утреннее построение в группу, то наверняка ушла бы оттуда в сопровождении, – мелькнуло у меня в голове. – Мне повезло. Впрочем, сегодня одна, завтра будет другая. Это просто адреналин. Да и Абдул, видать, меня подогревает», – размышлял я, вспоминая, как она спросила меня, когда Жорик (это второе имя Абдула) ушел: «Кто этот парень? Такой суровый и одновременно такой обходительный. В нем что-то есть». Мне тогда показалось, что у Натали заблестели глаза.

Неожиданно, словно мы старые знакомые, Натали прильнула ко мне и ласково спросила:

– Ты действительно будешь моим полковником?

– Приглашаю тебя на вечер. Сегодня у меня собираются болгарские альпинисты, – ушел я от прямого ответа на вопрос.

– Обязательно приду. А где твой дом?

– Считать до двух умеешь? Второй дом из девяти в поселке сверху по ущелью. И подъезд второй. На третьем этаже. Жду тебя в семь вечера. Только не заблудись.

– Нет-нет, у нас в Одессе, на Малой Арнаутской, если даешь слово, это закон. Оля-ля! – воскликнула Натали. – Как сказали бы у нас в Одессе, у вас тут как у нас на Привозе: чувачки одна лучше другой!..

– Слушай меня внимательно, – прервал я ее, – тебя уже, возможно, ищут на турбазе. Напиши заявление о самостоятельном отдыхе и не подводи своего инструктора. Тут не Одесса, – и добавил: – И не строй ему глазки, он уже старый.

– Кому «ему»? – округлила свои прекрасные губки Натали.

– Кому-кому. Инструктору своему, Иосифу Кахиани.

– Молодой человек, – внезапно раздалось у меня за спиной, – вы фотограф?

– Да, девушка, он самый.

– Мы с подругой хотим сфотографироваться на снегу в купальниках.

– Во шустрые девчонки! – усмехнулась Натали. – Сфотографироваться, да еще в купальниках! Тебя, мой полковник, до вечера точно уведут!

Когда она ушла, я увидел, как сверху, прямо на меня, спускался кортеж из четырех человек, везущих айку. В них лежал немец. 2

– Живой! – громко объявил Абдул и поднял вверх два пальца правой руки в виде буквы V.

Глаза его сияли блеском победителя, а все вокруг смотрели на него восторженными взглядами.

– Куда дел золотую рыбку? – подмигнул он мне.

«Хорошо, что она вовремя ушла, – подумал я и ничего не ответил. – Наверняка он бы сейчас забрал ее с собой». А как бы повела себя Натали, для меня оставалось загадкой.

На турбазу, куда заехала Натали, я приехал много лет назад «чайником», как принято называть здесь начинающих горнолыжников.

В Киеве, где проходила моя служба, можно было купить недорогую путевку в отделе по туризму. За несколько лет я овладел горнолыжной техникой, полюбил зиму и прекрасный край – Приэльбрусье. Там же, на турбазе, окончил школу инструкторов и стал ежегодно приезжать туда зимой на работу. Моя армейская служба закончилась, и турбаза стала для меня родным домом. Никак не мог дождаться наступления зимы, когда меня вызовут.

По своему образованию я педагог. Мне нравилось обучать. Когда прекращали кататься на лыжах родители, рекомендовали меня своим детям. Так у меня появились ученики со всех уголков нашей огромной страны. Частенько мои группы состояли только из женщин, что сыграло свою роль, и в итоге я потерял семью.

Однажды, когда я уже жил и работал на турбазе постоянно, ко мне приехала подруга Галина. «Разве тут можно работать? – сказала она мне тогда. – Тут можно только отдыхать и влюбляться, петь песни под гитару и ходить в походы».

В действительности так оно и было. Но, несмотря на это, несколько попыток создать семью оказались безуспешными. И когда пришло время, я занялся сыновьями.

Сначала старший приехал помогать мне строить жилье. К тому времени с турбазы пришлось уйти: не сложились отношения с руководством, и я перебрался на чердак, который мне разрешили застроить. Сын тогда вернулся из армии. Он был рукастый, взялся за рубанок… Но тут, как всегда, вмешалась женщина. «Повремени, – говорил я ему, – давай закончим стройку». – «Она хорошая, она будет готовить нам еду, помогать с уборкой», – уверял он меня.

В итоге я оказался прав. Какая уж там работа? Молодые загуляли, и она увезла его в Киев, а мне пришлось зимовать на недостроенном чердаке без отопления. Спал в двух спальных мешках. Стоящее рядом ведро с водой промерзало насквозь. Часто приглашал за бутылку водки солдат, и они потихоньку ночами достраивали.

Как-то сошла большая лавина и повалила много леса. Купив его задешево, отвез на лесопилку, распилил и разложил на чердаке для просушки. А мой друг Наум Штульман, начальник лавинной службы Приэльбрусья, в ведении которого находились пушки для обстрела лавин, располагавшиеся вдоль ущелья, привез мне с полсотни ящиков из-под боеприпасов. Аккуратно разобрав их на доски, я выстелил ими пол.

Вскоре Саша, мой старший сын, вопреки моей воле женился на Свете. Невзлюбил я ее почему-то. Видать, чувствовал, что что-то нехорошее исходило от нее. Но она родила мне внука, и пришлось смириться. Талантливым оказался ребенок. Но все же что-то в этой семье складывалось не так. Вначале они жили у меня и работали в Приэльбрусье. Я подарил сыну свою киевскую квартиру, а он переписал ее на жену, передарив своему малолетнему сынишке – Антону.

Жить семейной жизнью в Приэльбрусье оказалось нелегко – слишком много соблазнов для мужчины. И Света с маленьким ребенком сбежала в Киев, а Саша остался работать фотографом.

Через некоторое время у Светланы появился любовник, который позже стал ее официальным мужем, а моему внуку отчимом, а моя квартира, находящаяся в престижном районе, в центре Киева, превратилась в предмет размена.

Светлана с новым мужем что-то не поделили, стали изменять друг другу, и во время одной из ссор он ударил ее по голове молотком.

«Что тут происходит?..» – вскрикнул Антон, входя в дом, и получил такой же удар по голове. На тот момент ему было всего четырнадцать…

«Я сделал это механически, я не хотел! Мы были с Антоном друзьями!» – оправдывался потом на суде этот негодяй.

Он получил пожизненный срок.

Вокруг расцветала перестройка, начало развиваться частное предпринимательство. Уйдя из армии, ко мне приехал и младший сын, Эдуард, и тоже успел немного поработать фотографом. Но тогда уже стала появляться электронная фототехника, каждый турист имел с собой камеру, и работа для фотографа постепенно иссякала.

«Езжайте! Займитесь делом!» – настаивал я, и дети уехали. Себя же я посчитал уже старым и остался один в Приэльбрусье. Стою на фоне Главного Кавказского хребта и думаю, как мне жить дальше. Туристы все еще приезжали, но как бы по инерции. С появлением цифровой фотографии время фотографов потихоньку уходило в прошлое. Девчонки тоже ушли в прошлое, а мои одногодки меня не интересовали.

Последней, до встречи с Натали, у меня была Татьяна. Мы даже расписались с ней в какой-то горной деревушке. Инициатором этого брака была она. Ей очень хотелось создать семью, поэтому она так торопилась и была так настойчива. Но мне не удалось разменять жилье для нашей совместной жизни, а жить постоянно на Кавказе она не могла. В конце лета, когда туристов было уже мало, я решил поехать отдохнуть и позвонил Татьяне, но найти ее не смог. Выяснилось, что она уехала на юг. Моя злость была настолько велика, что я разорвал свой паспорт со штампом и выбросил в реку.

Сегодня воскресенье, а по воскресеньям особенно много работы. Я рано поднялся на гору и, помимо фотографий, получил отпечаток молодого женского тела во весь рост. Трудно передать, на фоне какой красоты вокруг все это происходит. Прямо напротив меня, на северном склоне горы Донгуз-Орун, – ледник, напоминающий цифру семь. С северной и южной сторон – целая гряда исполинов-пятитысячников. Во втором эшелоне, на территории Грузии, – Ушба – «вертеп ведьм». За спиной – двуглавый Эльбрус. И каждые десять минут сюда поднимается вагончик с туристами. Девушки – одна прекраснее другой. И вдруг эта вульгарная одесситка с сигаретой! Что я нашел в ней хорошего?..