Михаил Литвинский – Натали (страница 4)
Я спохватился, когда увидел, что Жорик и Натали стоят почти у выхода и вот-вот захлопнут за собой дверь.
– Куда вы, ребята? У нас все только начинается! – сказал Володя Команчи. – Я вам сейчас расскажу о своем разговоре с Месснером про снежного человека.
– О, это очень интересно! – воскликнула Натали и, вернувшись в компанию, прикурила очередную сигарету и стала пускать кольца в камин.
– Я должен вас разочаровать. Месснер не стал со мной разговаривать по поводу снежного человека. Отказался. И даже не сказал почему. Я постараюсь это объяснить, – начал свой рассказ Володя. – У нас тут рядом с гостиницей «Иткол» жил старик Абель со своей старухой. Они, как и все мы, балкарцы, были депортированы во время войны в Казахстан. Там к старухе ночами тайно приходил алмасты. Когда они вернулись из Казахстана и поселились возле «Иткола», алмасты снова стал приходить к ней. Старику показался подозрительным шум, который раздавался по ночам в коровнике, где часто ночевала старуха, и он поставил там капкан. 6
– А это далеко от нашей базы? – спросила Натали и придвинулась ко мне.
– Нет, Натали, это совсем близко. Мы сходим с тобой туда, если хочешь.
– Ой, што ты?.. – и она сильно прижалась ко мне.
Володя улыбнулся.
– И чем же закончилась эта история? – спросила Натали нетерпеливо.
– Сейчас расскажу. У нас тут часто интересное бывало, все и не припомнишь. Капкан у Абеля был очень надежным – на медведя. Однажды ночью стал рушиться навес, в котором находился скот. Старик выглянул в окно и увидел убегающую в лес огромную лохматую фигуру. Старухе пришлось во всем сознаться мужу.
Как-то старика подпоили туристы, и он выдал им тайну. А вскоре и корреспонденты газет нагрянули. Они-то хорошо знали, что надо сделать, чтобы развязать старику язык. Старый Абель расхвастался, а на следующее утро его нашли лежащим рядом с домом с переломанной шеей. Он упал с лошади, мирно пасущейся неподалеку.
Натали еще крепче прижалась ко мне, и я почувствовал ее всем телом. Мне было так приятно, что я уже не ощущал запаха ее табака.
– Ну, я пошел, – сказал Абдул. – Мне еще надо подсобраться и продумать наш полет. Может, еще кто-то из братьев моих полетит.
«Слава богу, иди, иди!» – подумал я про себя. У меня от души отлегло – Абдул был непредсказуем.
– Хотел вам рассказать про Мишу Хергиани, но у меня уже времени не осталось, – сказал он на прощание. – Потом, при очередном сборе напомните, – и ушел.
Натали вдруг заволновалась, заерзала рядом со мной, и я не понял, то ли она хочет подняться вслед за Абдулом, то ли что-то сказать.
– Миша, после двенадцати дверь в наш жилой корпус будет закрыта, а хотелось бы еще с вами посидеть.
Хорошо, что она сказала об этом после того, как Абдул ушел. Наверняка он бы вызвался ее проводить.
– Такой красавице, – сказал один из ребят, – одной опасно так поздно возвращаться домой. Может быть, мы тебя проводим?
– Я провожу и вернусь, – опередил я, – а вы посидите. Мы еще не все допили, – и, не оставив времени на возражения, мы с Натали поспешно вышли в коридор.
Мне многого хотелось от нее, но получилось так, как получилось. Не успели мы захлопнуть за собой дверь, как оказались в объятиях друг друга.
Я поймал большую жар-птицу и не знал, что с ней делать. Она билась и извивалась в моих руках. Едва удерживаясь в темноте за перила, мы понеслись вниз. Света на лестнице не было. За неделю по нескольку раз приходилось вкручивать лампочку, но ее постоянно кто-то выкручивал. То ли лампочка кому-то нужна была, то ли это делали парни, провожающие своих девушек и скрывающиеся с ними от чужих глаз в темном подъезде дома.
Мы с Натали почти скатились на первый этаж. Входная дверь в подъезд постукивала и скрипела на ветру. Сквозь темный лес проглядывала взошедшая луна, и все вокруг казалось просто фантастическим – как в «некотором царстве». Натали как будто убегала от меня, а я ее преследовал.
Слева за домом находилась автостанция и проходила единственная в поселке дорога по ущелью реки Баксан. Она извивалась змеею, сползая вниз, и автобус шел по ней до самого аэропорта «Минеральные Воды», пятнадцать раз пересекая реку через мосты, переброшенные с одного берега на другой. Но Натали не пошла по дороге, а шмыгнула через турникет ВГИ, на всей территории которого не было света. Вдоль дороги примостились крупные валуны, и бежать дальше было небезопасно. Натали замедлила шаг, я догнал ее и заключил в объятия. Мы оба упали в глубокий снег на обочине. Хмель из головы все еще не выветрился. 7
«Что мне с ней делать? – снова подумал я. – Я так ее хочу. Наверняка она не девочка».
Но чувство благородства победило. Я поднял ее, поставил на ноги и отряхнул с нее снег.
Мы стояли под тусклым дорожным фонарем, и я вдруг заметил блесточки на ее лице, а затем понял, что это слезы.
«Неужто я этому виной?» – заволновался я.
Она подала мне руку, и мы молча побрели в сторону маленькой гостиницы. Яркий диск луны сидел на верхушке сосны, и, созерцая это чудо, Натали улыбнулась.
– Если мы с тобой станем под этим деревом, то издали будем выглядеть как Дед Мороз и Снегурочка под новогодней елкой.
Вскоре мы вышли за территорию ВГИ и оказались у входной двери ее маленькой зеленой гостиницы, расположенной на территории Центральной военной турбазы. Дверь была заперта на ключ.
– Я знаю, что мы сделаем, – сказала Натали. – Мы влезем через форточку. Я ее не закрыла изнутри.
«Неужели она все предусмотрела заранее?» – подумал я и слегка толкнул форточку рукой. Она распахнулась.
– Тебя я вперед не пущу, там достаточно высоко, ты расшибешься, – категорично заявил я.
У окна не было ни стола, ни стула. Я снял свою лыжную куртку и полез головой вперед. Дело оказалось не из легких. Форточка была очень узкой, и особенно тяжело пришлось протискиваться в районе бедер.
Когда я с трудом протиснулся, очутившись головой вниз в комнате, а затем встал на ноги, повернулся к Натали и пошутил:
– Чтобы пролезть, тебе придется раздеться догола.
Она приняла это всерьез и осталась в одном нижнем белье.
«Вот отчаянная, да с ней в разведку можно!» – подумал я и стал уважать ее еще больше.
Лицо Натали, пролезающей в форточку, оказалось на уровне моего, и я поймал ее губы своими. Не отпуская друг друга, мы оказались в постели. Эта сладостная противоречивая игра повторялась снова и снова. Натали то приближалась, то отдалялась от меня.
«Неужели она меня не хочет? – думал я. – Наверняка я у нее не первый». Тогда я напрочь позабыл о женской логике, с которой за свою долгую жизнь сталкивался не единожды.
Одежду на ней я почти разорвал и снова ощутил в своих руках жар-птицу – можно было обжечься. Я уже почти достиг цели, но вдруг, не отпуская моих губ, она снова отдалилась от меня, а потом сделала глубокий вдох и произнесла:
– Да, да, да… – и я ощутил в своих руках полностью расслабившееся, податливое женское тело.
Но что это? Вот так сюрприз! Оказалось, я у нее первый мужчина. Я раз за разом убеждался в этом. И потом вдруг все прошло.
Почти обессилившие, мы лежали рядом, глядя в потолок. Наши руки продолжали что-то искать друг на друге. Так минуло почти полчаса.
– Тебя там заждались, – сказала Натали.
– Да, ребятам надо домой. Они только сегодня спустились с вершины, устали. Надо бежать, но как мне от тебя оторваться?
Натали еще крепче прижалась, не отпуская меня.
Выбрался я обратно через форточку. Полная луна, разливая свой свет по макушкам придорожных камней, освещала мне путь.
На моей двери висела записка: «Мы ушли. Спасибо за приятный вечер. Удачи!»
Я долго ворочался в постели, все еще чувствуя на своих руках женское тепло. Ощущение счастья, эмоции, которые меня переполняли, не давали мне уснуть. Терзаемый противоречиями, я все никак не мог понять, почему поначалу вызывавшие раздражение одесские ужимки внезапно растворились в ее тепле, голосе, улыбке. Сейчас меня тянуло к ней так, что хотелось вскочить и бежать, снова протискиваться сквозь узкую форточку. В тот момент я был вне возраста!
Уже через два дня ее родной город, о котором она так тепло отзывалась и боготворила, стал родным и для меня. Я вспомнил «Одесские рассказы» любимого мною Исаака Бабеля, Беню Крика, и, как писал автор, «…солнце встало над его головой, как часовой с ружьем».
«…И снилось ему: вот лестница, поставленная на земле, а верх ее касается неба; и вот Господь стоит при нем и говорит: «Я – Господь, Бог Авраама, отца твоего, и Бог Ицхака. Землю, на которой ты лежишь, тебе отдам и потомству твоему, и будет потомство твое как песок земной; и распространишься на запад и восток, на север и на юг; и благословят в тебе и в потомстве твоем все племена земные. И вот Я с тобою, и сохраню тебя везде, куда ты ни пойдешь; и возвращу тебя на землю эту, ибо Я не оставлю тебя, доколе не сделаю того, что Я сказал тебе».
Потом во сне моя Натали предстала предо мной в образе Ривки. Слова ее перепутались в моей голове: «Для чего мне жить? Лишиться вас обоих?» Она имеет в виду, что мы с отцом убьем друг друга. Там же появляется кормилица по имени Двойра, совсем как у Бабеля в «Одесских рассказах». Все вверх тормашками, и Ривка умирает, не дождавшись возвращения своего сына.
Постепенно я успокоился, и меня одолел глубокий сон. Мне снилось, что я беседую с отцом, рассказывая ему обо всем. А он мне говорит нравоучительно, каким должен быть правильный брак, напоминает о том, что его благословение, благословение Авраама, я уже получу не от него, а от жены, потому что в писании сказано: «На какой девушке женится мужчина, такого же уровня он сможет в жизни достичь». Я просыпаюсь от этого беспокойного и сумбурного сна, и мне некому рассказать, что происходит в моей голове и в моей жизни. И я понимаю, что начинаю проходить путь изгнания, как мой народ сотни лет назад, и это место, Терскол, для меня как Египет для евреев. Я должен выйти отсюда победителем. Я тоже являюсь «объектом» истории в миниатюре. И только пройдя этот путь, смогу подняться над своим прежним уровнем и вернуться. Что творится в моей голове? Как далеко я зашел?