Михаил Леднев – АСТАР-ПРИМА СТРАЖИ МИРОВ ВРАТА БЕСКОНЕЧНОСТИ (страница 7)
Команда провалилась в разрыв.
Гончии взвыли, пытаясь ухватить их на лету. Кант развернулся в падении и снёс молотом морду ближайшей твари – та разлетелась чёрными брызгами. Тень метнула клинки – два теневых лезвия пронзили глазницы демона. Тот взревел – впервые больно, по-настоящему.
– Я тебя запомнил, тень! – прогрохотал он. – Я найду тебя в любом мире!
– Попробуй, – ответила Тень.
И они вывалились в реальность.
Эртейн встретил их… грохотом.
Они падали.
Не просто падали – падали. С невероятной высоты, сквозь тучи, сквозь ветер, сквозь свист в ушах. Хануман визжал так, что закладывало уши. Лоренц пытался что-то рассчитать, но блокнот давно улетел. Кант сжимал молот и смотрел вниз с каменным спокойствием. Тень обернулась кошкой – так легче приземляться – и планировала, растопырив лапы.
Виктор пытался затормозить магией.
– НЕ ПОЛУЧАЕТСЯ! – крикнул он. – МЕЖДУМИРЬЕ ВЫСОСАЛО СИЛУ!
– ТО ЕСТЬ МЫ ПРОСТО РАЗОБЬЁМСЯ?! – заорал Хануман.
– ПОХОЖЕ НА ТО!
– Я НЕ ХОЧУ УМИРАТЬ! Я ЕЩЁ АПЕЛЬСИНЫ НЕ ВСЕ СЪЕЛ!
– ХАНУМАН, ТЫ СЕРЬЁЗНО?!
– ЭТО ВАЖНО!
Земля приближалась. Виктор видел её – серую, каменистую равнину, усеянную валунами. Если они врежутся в камни – даже регенерировать будет нечего.
– ВСЕМ СГРУППИРОВАТЬСЯ! – заорал он. – КАНТ, ТЫ СНИЗУ!
– Угу! – Кант рванул вниз быстрее, подставляя спину под удар.
– ТЕНЬ, СМЯГЧАЙ ПАДЕНИЕ!
– ПЫТАЮСЬ! – Тень создала теневую сеть, растянула её под ними.
– ЛОРЕНЦ, МОЛИСЬ, ЕСЛИ УМЕЕШЬ!
– Я АТЕИСТ! – пискнул Лоренц.
– ТОГДА ПРОСТО ЗАКРОЙ ГЛАЗА!
– ХАНУМАН, ПРЕКРАТИ ВИЗЖАТЬ!
– НЕ МОГУ!
– МОЖЕШЬ!
– НЕ…
Они врезались в теневую сеть.
Та прогнулась, но выдержала – на секунду. Замедлила падение, погасила часть скорости. Потом порвалась с треском, и они рухнули дальше.
– ДЕРЖИСЬ, КАНТ! – Виктор успел заметить, как гигант врезается в землю.
Удар.
Грохот.
Пыль.
Тишина.
Виктор очнулся через несколько секунд.
Он лежал на спине, глядя в небо – серое, тяжёлое, с багровыми прожилками там, где должно быть солнце. Где-то далеко, за горизонтом, угасал свет – последние лучи умирающей звезды.
– Живы? – спросил он в пустоту.
– Угу, – раздалось справа.
Кант сидел на камне, вытирая с лица кровь. Рядом валялся молот – целый, даже не поцарапанный. Сам Кант выглядел так, будто только что принял на себя падение с неба и теперь отдыхал.
– Ты как? – Виктор сел.
– Нормально. – Кант пошевелил плечом. Хрустнуло. – Ребро. Не впервой.
– Тень?
– Здесь. – Тень материализовалась из тени валуна. Целая, только одежда порвана на плече. – Хануман жив, но оглушён. Лоренц в шоке, но цел.
– Хануман оглушён? – Виктор удивился. – Он же всегда громче всех.
– Я здесь! – Из-за камня вылетел Хануман. Жилетка съехала набок, хохолок стоял дыбом, из карманов сыпались апельсины. – Я жив! Я великолепен! Я…
Он споткнулся о камень и упал мордой в пыль.
– …в порядке, – закончил он, поднимаясь. – Я в полном порядке.
– Лоренц? – Виктор повернулся.
Лоренц сидел на земле, обхватив голову руками, и раскачивался.
– Мы упали, – бормотал он. – С неба. Без парашюта. Без расчётов. Без…
– Лоренц. – Тень положила руку ему на плечо. – Мы живы.
– По какой вероятности?!
– По нулевой, – усмехнулся Виктор. – Значит, нам просто повезло.
– Повезло? – Лоренц поднял голову. Глаза за стёклами очков были безумными. – Повезло – это когда монетка падает орлом. А когда команда падает с неба и выживает – это… это…
– Чудо, – закончил Хануман. – Это называется чудо. И я требую за него апельсин!
Он вытащил из кармана помятый, но целый апельсин и впился в него зубами.
– Подожди, – Виктор встал, отряхиваясь. – Где мы?
Вопрос повис в воздухе.
Они огляделись.
Равнина простиралась во все стороны – серая, выжженная, мёртвая. Ни травы, ни деревьев, ни признаков жизни. Только камни, пыль и ветер – холодный, несущий запах пепла.
– Это Эртейн? – спросил Хануман с набитым ртом.
– Должен быть, – Лоренц уже включал свои приборы. Кристаллы засветились, анализируя. – Магический фон соответствует. Атмосфера пригодна для дыхания. Гравитация…
– Лоренц, – перебил Виктор. – Где люди? Где раххи? Где цивилизация?
Лоренц замолчал. Посмотрел на приборы. Побледнел.
– Мы в зоне отчуждения, – сказал он тихо. – Радиус пятьсот километров. Здесь не может быть жизни.