Михаил Леднев – АСТАР-ПРИМА СТРАЖИ МИРОВ ВРАТА БЕСКОНЕЧНОСТИ (страница 15)
– Апельсины! – Он вытащил сразу три. – Смотрите!
И метнул.
Апельсины врезались в грудь стража и… взорвались.
Не по-настоящему – иллюзорно. Но страж замер, глядя на разноцветные брызги, залившие его каменную морду. В его глазах мелькнуло… недоумение?
– Работает! – заорал Хануман. – Им нужно то, чего они не понимают!
– Что?!
– Нестандартное! Не магия! Не сила! А…
– Апельсины? – подсказал Лоренц.
– Да!
Хануман начал метать апельсины во все стороны. Стражи замирали, глядя на летящие жёлтые шары, пытаясь осмыслить увиденное. Их каменные мозги не справлялись.
– СЕЙЧАС! – крикнул Виктор.
Команда рванула в портал.
Последним бежал Хануман, разбрасывая вокруг остатки стратегического запаса.
– Простите, братья! – крикнул он апельсинам. – Вы погибли за великое дело!
– За какое?!
– Чтобы я жил!
Он нырнул в темноту.
Портал схлопнулся за ними, отрезая стражей.
Тьма.
И тишина.
А потом – голос.
Древний, холодный, бесконечно голодный:
– Наконец-то… свежее мясо…
Хануман прижался к Виктору.
– Я хочу домой, – прошептал он.
– Я тоже, – ответил Виктор. – Но сначала – работа.
Впереди, в глубине храма, зажглись глаза.
Много глаз.
И все они смотрели на них.
ГЛАВА 6: ИНТЕРМЕДИЯ С АПЕЛЬСИНАМИ
(ИЛИ: КАК ХАНУМАН ПОЧТИ СЪЕЛ ПОСЛЕДНИЙ АПЕЛЬСИН, А ВМЕСТО ЭТОГО СПАС МИР)
В храме было темно.
Не просто темно – абсолютно темно. Так темно, что глаза отказывались работать, а мозг начинал паниковать, потому что веки открыты, но картинки нет. Тьма давила со всех сторон, липкая, тяжёлая, живая.
– Я ничего не вижу, – прошептал Лоренц.
– Я тоже, – отозвалась Тень.
– Кант?
– Угу.
– Хануман?
– Я боюсь открывать глаза, – донёсся дрожащий голос. – Вдруг они открыты, а я всё равно ничего не вижу?
– Тогда зачем ты их закрыл?
– Чтобы не видеть, что ничего не вижу!
Виктор щёлкнул пальцами.
Над его ладонью вспыхнул огонёк – маленький, но яркий. Тьма отшатнулась, сжалась, зашипела, как живая.
– Не любит свет, – констатировал он.
– Ещё бы, – Лоренц уже настраивал анализатор. – Это место построено на поглощении. Тьма здесь – не отсутствие света, а его противоположность.
– По-русски можно?
– Она жрёт свет. Буквально. Если погасишь огонь – сожрёт и нас.
– Весело.
– Это Эртейн. Здесь по-другому не бывает.
Они двинулись вперёд, в коридор, уходящий куда-то вглубь горы. Стены были покрыты барельефами – такими же, как у входа, только страшнее. Там изображали смерть. Много смерти. Целые цивилизации, сгорающие в огне, тонущие в крови, пожираемые тенями.
– Галерея ужасов, – прокомментировал Хануман, выглядывая из-за спины Канта. – Для кого они это делали?
– Для себя, – ответила Тень. – Древние любили напоминать себе, что будет, если они проиграют.
– И часто они проигрывали?
– Достаточно, чтобы построить это.
Коридор вывел их в зал.
Огромный. Круглый. С высоким куполом, на котором горели (или угасали?) звёзды. В центре – алтарь. Чёрный камень, покрытый засохшей кровью. Вокруг алтаря – кости.
Не те, что снаружи. Другие. Крупнее. Старше.
– Боги, – прошептал Лоренц, глядя на приборы. – Это кости богов.
– Откуда знаешь?
– Магический фон. Такая концентрация энергии бывает только у существ, рождённых творить миры.
– И их убили? – Хануман побледнел под шерстью.
– Съели, – поправила Тень. – Здесь их съели.
В тишине было слышно, как стучит сердце Ханумана. Очень быстро.
– Я хочу домой, – повторил он.
– Поздно, – Виктор шагнул к алтарю. – Мы здесь. Оно знает.