Михаил Леднев – АСТАР-ПРИМА СТРАЖИ МИРОВ ВРАТА БЕСКОНЕЧНОСТИ (страница 16)

– Кто?

– Я.

Голос пришёл ниоткуда и ото всюду сразу.

Тьма сгустилась в центре зала, обретая форму. Не сразу – медленно, будто нехотя. Сначала глаза – десятки, сотни красных глаз, разбросанных по черноте как попало. Потом пасть – огромная, с рядами зубов, каждый размером с человека. Потом когти – длинные, кривые, покрытые запёкшейся кровью.

Существо было бесформенным и одновременно слишком реальным. Оно висело в воздухе, перетекая само в себя, и смотрело. Все глаза смотрели.

– Я ждал вас, – сказало Оно. – Ждал очень долго. Тысячи лет. С тех пор, как последний из Древних умер у моих ног.

– Кто ты? – голос Виктора был спокоен, хотя внутри всё кипело.

– Имя? У смерти нет имени. У голода – тем более. Я – то, что остаётся, когда миры умирают. Я – изнанка бытия. Я – ваш конец.

– Много пафоса, – неожиданно подал голос Хануман. – Ты сам-то не устал так говорить? Я вот устал, а я всего минуту слушаю.

Существо замерло.

Все его глаза уставились на маленькую обезьяну.

– Ты… смеешь шутить?

– А что мне, плакать? – Хануман вылез из-за Канта. – Слушай, тень огромная, глаз куча, зубов вагон. Страшно, да. Но! – Он поднял палец. – У тебя есть одна проблема.

– Какая?

– Ты голодный. А голодные – тупеют. Это медицинский факт.

– Я – древний ужас!

– А я – капуцин с апельсинами! – Хануман вытащил из кармана последний уцелевший апельсин. – И знаешь, что? Ты никогда не пробовал апельсин.

Тишина.

Виктор посмотрел на Тень. Тень посмотрела на Виктора. Кант медленно поднял молот.

Лоренц закрыл глаза и начал молиться всем богам, в которых не верил.

– Что… ты сказал?

– Апельсин, – повторил Хануман. – Золотой плод. Нектар богов. Ты жрал всё подряд – богов, людей, демонов, даже кости грыз. Но апельсин? – Он покачал головой. – Не пробовал. А зря.

– Зачем мне твой плод?

– Затем, что это – жизнь. – Хануман поднял апельсин выше. – Смотри.

Он надкусил его.

Сок брызнул во все стороны. Запах – свежий, цитрусовый, живой – разлился по залу, пробиваясь сквозь вонь смерти и тлена.

Существо дёрнулось.

– Что… это?

– Это вкус, – сказал Хануман, жуя. – Это сладость. Это то, чего ты никогда не чувствовал, потому что ты только жрёшь, но не ешь. Понимаешь разницу? Жрать – это убивать. Есть – это наслаждаться. Ты убил миллионы, но ни разу не насладился.

– Ложь!

– Правда. – Хануман откусил ещё кусок. – Вот смотри. Когда я ем апельсин, я чувствую солнце, которое его растило. Воду, которая его поила. Землю, в которой он рос. Я чувствую жизнь. А ты чувствуешь только смерть. И знаешь что?

– Что?

– Это скучно.

Существо заревело.

Зал содрогнулся, с потолка посыпались камни. Тьма взбухла, полезла во все стороны, пытаясь задавить, задушить, сожрать.

– МАЛЕНЬКАЯ ТВАРЬ! Я СОЖРУ ТЕБЯ ПЕРВЫМ!

– Попробуй! – Хануман доел апельсин и швырнул кожуру в морду чудовища. – Но предупреждаю – я невкусный! У меня шерсть!

– ХАНУМАН, ЛОЖИСЬ! – заорал Виктор.

Он ударил.

Вся сила, которую он накопил за три дня пути, вся ярость, вся защита – одним потоком, чистой энергии, в центр чудовища.

Тьма взвыла.

– БОЛЬНО!

– А ТЫ КАК ДУМАЛ?! – Виктор бил снова и снова. – ДУМАЛ, МЫ ПРОСТО ПРИШЛИ СДАТЬСЯ?!

– ВЫ УМРЁТЕ!

– Все умрут. – Тень вынырнула из тени прямо за спиной существа и вонзила клинки в позвоночник. – Но не сегодня.

– А-А-А!

Кант прыгнул.

Он не бежал – он именно прыгнул, перемахнув через зал одним движением, и обрушил молот на голову чудовища. Удар был такой силы, что пол под ними провалился.

– ДЕРЖИСЬ! – крикнул Лоренц, нажимая что-то на своём анализаторе.

Из прибора ударил луч – чистый белый свет, сфокусированный, режущий. Он прошёл сквозь тьму, оставляя дымящийся след.

– ОНО СЛАБЕЕТ! – заорал Лоренц. – СВЕТ РАБОТАЕТ!

– ВСЕМ – СВЕТ! – скомандовал Виктор.

Они зажгли всё, что могли. Виктор – солнце в руках. Тень – теневые клинки, но теперь светящиеся изнутри. Кант – молот, раскалившийся добела. Лоренц – свой анализатор на полную мощность.

И Хануман.

Он стоял в центре зала, подбрасывая на ладони последний апельсин – тот, что ему дал вождь раххи. Сморщенный, бледный, жалкий.

– Слушай, – сказал он чудовищу. – Ты хотел меня сожрать. Я не против – в теории. Но сначала – попробуй вот это.

И метнул апельсин прямо в пасть.

Существо рефлекторно сглотнуло.

И замерло.

– Что… – прошептало оно. – Что это…

– Жизнь, – ответил Хануман. – Вкус жизни.

Глаза чудовища – все сотни глаз – расширились. В них впервые за всю историю его существования появилось что-то, кроме голода.

Удивление.

– Так вот… какие вы… на вкус…

– Мы не на вкус, – поправил Хануман. – Мы – те, кто дарит вкус. Понимаешь разницу?