Михаил Лапиков – Чужак (страница 22)

Десять против сотни. Не меньше десятка потворов с полукровками, личной свитой и закалёнными в боях ветеранами. Не те, с кем воины могут сражаться даже на равных. Между жизнью и смертью теперь лежали только знания чужака и наша храбрость.

Грохнул выстрел. Первая из пуль Вадима отправилась к цели. На таком расстоянии он всё ещё мог выбирать, кого убить первым, но конная лава стремительно приближалась. За спинами всадников развевались крылья из ярких разноцветных перьев. Даже на западе, где право командовать отрядом продавалось и покупалось, как новый горшок для супа, такие знаки доблести могли только заслужить.

Но личная доблесть ничто, когда новый выстрел звучит каждое мгновение, и пуля убивает на двух сотнях шагов. Когда Вадим первый раз остановился, чтобы перезарядиться, заговорило уже моё оружие. На таком расстоянии картечь из дробовика могла убивать, или хотя бы ранить, даже через доспехи.

Несколько мгновений яростной пальбы, и подаренный мне чужаком дробовик опустел. На степной траве остались несколько тел и раненые лошади.

Потери в передних рядах заставили врага разомкнуть строй, и потерять драгоценные мгновения. Нам хватило этого времени, чтобы расстрелять ещё по десятку выстрелов, а затем к нам присоединились остальные воины.

Лишь сейчас я понял, насколько действенна защитная линия Вадима. Перед нами высились громады боевых коней и всадники. Не промажешь и при всём желании.

Они же видели перед собой в лучшем случае голову стрелка и ствол мушкета. На такой скорости попасть на скаку можно разве что в плотный строй, или встречную конную лаву, но только не в одиночных бойцов, каждый из которых находится в нескольких шагах от другого, и сокрыт в толще земли.

Да, в степи так не воевали. Раньше. Но теперь всё изменилось. Второй залп мушкетов — и первые всадники пронеслись у нас прямо над головами. В узкие земляные щели полетели комья дёрна с лошадиных копыт. Щёлкнули несколько пистолетных выстрелов. Я услышал крики боли, но в следующее мгновение их заглушил новый звук.

Вадим привёл в действие первый запал. Бочонок с порохом раскидал десятки пуль на высоте груди всадника. Многие из них отыскали цель. Всадники, лошади, полукровки, наёмники, хозяева-потворы — ловушка убила всех. Следующая волна конницы не успела даже отвернуть в сторону. Грохот второй мины вызвал новую какофонию лошадиного визга и криков боли.

Одного из всадников убило прямо над моей позицией. Попадания трёх пуль вскрыли панцирь, а четвёртая выбила глаз и оставила сквозную дыру в черепе. Тело потвора ещё содрогалось в конвульсиях запоздалой трансформации, но уцелевший глаз не сохранил и отблеска жизни.

Два последних бочонка Вадим подорвал разом, едва тела упали на землю, и прикончил остатки смятой конной лавы. Сотня всадников прекратила существование за считанные мгновения.

Я вспомнил про дробовик, и взял на прицел спину одного из беглецов. Их осталось не так много, и каждое мгновение становилось меньше и меньше. Вадим не собирался отпускать их живыми.

Вряд ли он подарил жизнь больше, чем троим беглецам — и то лишь потому, что не успевал вовремя перезарядиться. Крики раненых лошадей и проклятия наёмников сливались в лучшую музыку, что я когда либо слышал. Музыку победы.

Я заорал что-то нечленораздельное и выпрыгнул из ямы. В следующее мгновение за мной последовали все мои воины. Они уже сжимали в руках мечи — добивать раненых.

— Оставь там кого-нибудь в живых, — Вадим неторопливо перезаряжал своё оружие. — Надо будет поговорить.

— О чём? — не понял я. — О чём нам с ними разговаривать?

— Ну, как же? — Вадим искренне удивился. — Неужели тебе не хочется узнать, насколько хорошо сработала твоя мина? Хотя бы из третьих рук?

Лошади — не иначе как издевательство богов над чрезмерно заносчивыми смертными, посланное им в наказание. Мои отбитая задница, усталый позвоночник и стёртые бёдра служили тому свидетельством. По дороге обратно к нашему форту я неоднократно клялся, что едва только переживу эту войну — брошу всё, но сделаю хотя бы один паровичок, способный гонять по степи хотя бы на тридцати километрах в час.

Но до этого ещё следовало дожить. Ущерб врагу получился исключительно моральный. Ни один из наших трюков не годился для регулярного применения. Любые повторы означали неминуемую трату ценных припасов без гарантии хоть какого-то приемлемого урона.

Лучше всего работали мои кустарные осколочные боеприпасы, но только в том случае, когда враг сам выскакивал под них. Будь у меня возможность поэкспериментировать с запалом и лёгкой камнеметалкой, я бы собрал дешёвую замену миномёту, но из подручных материалов изготовить фитиль с равномерным горением тут не получалось. Местные химики ещё даже порох толком гранулировать не умели. Зёрна варьировались по размеру от пушечных до средней паршивости ружейных. Жирный крест на любых затеях сложнее "прицелиться и бахнуть".

И потом — где взять столько пороха? С местным темпом стрельбы за час боя вполне реально сделать около сотни выстрелов. Самый маленький осколочный боеприпас, который ещё имело смысл делать, при таком раскладе оказывался чересчур дорогим удовольствием.

Скрашивали это всё только наши трофеи. Хорошего стрелкового оружия на телах всадников нашлось много. Сожжённый порох окупился полностью. На лошадей едва сумели навьючить стрелковое оружие и боеприпасы. Остальное пришлось безжалостно жечь в одной куче с изувеченными трупами.

Помимо россыпи вполне хороших пистолетов, с трофеями нам достались целых семь нарезных штуцеров. Даже беглого взгляда на их устройство мне хватило, чтобы понять, что нашего врага очень скоро ждёт неприятный сюрприз.

Азик и его дядя за прошедшие месяцы получили у меня посты заместителя и начальника моей первой оружейной мастерской соответственно. Все их подчинённые к тому времени уже поняли, что у меня есть, чему поучиться, и теперь жадно ловили каждую новую идею. Когда я начал им за эту работу ещё и платить, вопрос лояльности решился окончательно.

Следующим откровением для своей маленькой карманной шарашки я готовил смену боеприпаса нарезного штуцера. Это унитарный патрон, или хотя бы капсюль, требовали в местных условиях поднять с нуля собственную металлургическую, химическую и металлообрабатывающую промышленность. После "компетентного" мнения дяди Куздура о роли богов в процессе изготовления моего оружия и патронов, я окончательно в этом убедился, и разубеждать никого пока не торопился.

Мелочь, вроде пули непривычной по местным понятиям конструкции, требовала от моих подопечных всего лишь потратить вечерок на губки для пулелейки новой формы. Несколько экспериментов с пробным отстрелом — и новый боеприпас можно запускать в массовое производство. Неполный десяток стрелков грозил оказаться для врага опаснее сотни привычных мушкетёров.

Любой другой вариант быстрой перезарядки, вроде болтового затвора, по местным понятиям оказывался чрезмерно высокотехнологичным и неоправданно дорогим. Едва у Азика получилось растолковать мне, что в условиях полевой мастерской они с подчинёнными даже замену отдельным деталям пыточного станка не смогут потянуть, я полностью забросил подобные идеи до конца войны. Даром, что мастерами он, и его дядя были классными.

Пришлось крутиться.

Лекция о том, зачем нужна пуля Минье, и как она должна выглядеть, заняла у меня куда больше времени, чем хотелось. Неоправданно много усилий ради всего лишь семи штуцеров, но я хотел использовать любое преимущество, которое мог выжать перед началом боёв.

Девять стрелков, которые могли вести огонь метров с двухсот на скорости в добрых четыре выстрела каждую минуту, и попадать в цель хотя бы тремя, определённо стоили подобных усилий.

Тем же днём я попросту отключился, прямо в кадушке с тёплой водой, где хотел отмыться после недели верхом. Проснулся только под вечер, уже в кровати. Не иначе, как Ирга перенесла. Ей телосложение подобные фокусы вполне позволяло, это я уже после нашей первой ночи выяснил.

Близкое знакомство с богами, хорошие мозги, феноменальная память и авторитет позволяли ей успешно делать и многое другое. Например, за время нашего с вождём отсутствия полностью выслать из форта лишних обитателей.

Женщины, дети, пленники, а также некоторая часть условно боеспособных мужчин, вроде калек и всё ещё не выздоровевших полностью раненых, ушли на восток безопасной дорогой.

С ними же отправили часть дымарей из тех, кто не верил в мою способность удержать форт. Удастся нам выстоять, или нет, а они ещё смогут принести какую-то пользу. Хороший кузнец — всегда хороший кузнец, а бежать ему тут просто некуда. Подобное бегство требует немалой личной храбрости, а с ней, как раз, и наблюдались изрядные проблемы.

Всё, что я мог сделать перед началом осады, я сделал. Теперь оставалось только ждать. Но сначала мне предстояло малоприятное разбирательство. Малоприятное не в последнюю очередь потому, что я и представления не имел, что мне делать в подобной ситуации.

Впрочем, её главная виновница — тоже.

— Погоди, — Вадим смотрел на меня так, будто я с размаху огрела его по голове лопатой. — Чего-чего ты сделала?

— Я же не знала, — первоначальная решимость говорить неторопливо и спокойно исчезла бесследно, едва мне стоило начать. — Я только потом всё поняла, когда он ко мне в бане подошёл! Старый же ритуал, ну кто его помнит, кроме дочерей Матери-Земли?