Михаил Лапиков – Чужак (страница 24)

До меток для моих артиллеристов — тоже.

Пушки грохнули одна за другой, все десять, что я рискнул притащить на линию укреплений. Десять килограммов свинца — эквивалент полусотни автоматных рожков, устремились к плотным рядам противника.

До этого момента особого представления, что именно делает артиллерийский огонь с вражеской пехотой, у меня так и не сложилось. Масштаба не хватало. Теперь я увидел эту неприглядную картину своими глазами.

По рядам будто прошлась невидимая коса. Центр боевого построения рассыпался. От истошных воплей раненых меня передёрнуло. Мгновением позже их крики заглушил боевой клич степняков. Ряды врага смешались окончательно.

Штуцеры моих снайперов работали не хуже нашего с Кейготом оружия. На расстоянии в сотню метров заметить рослого потвора или богато декорированного сержанта особого труда не составляло даже без прицельной оптики.

Это стоило врагу ещё нескольких командиров — и последних жалких попыток удержать строй. Залпы в спину беглецам оставили на вытоптанной траве ещё несколько десятков убитых и раненых.

Паническое бегство наёмников закончилось только у лагеря. Толстые щиты на повозках вагенбурга давали некоторую иллюзию безопасности, а дистанция в полкилометра — надёжную по местным понятиям защиту от случайных выстрелов.

Доказывать, что эти понятия несколько устарели, я пока не торопился. Пусть до поры чувствуют себя в безопасности. После нанесённого им урона, я сомневался, что следующая попытка случится раньше приведения вражеской артиллерии в боеспособное состояние. Любая заминка в действиях врага мне только на пользу.

— Ну что же, — я отложил карабин в сторону. — Похоже, отбились.

— Почему ты не отдал приказ на преследование? — недовольно спросил вождь. — Мы вполне могли убить ещё несколько десятков этих трусов!

— Вот ещё! — фыркнул я. — Чтобы кто-нибудь в их лагере начал стрелять в наших воинов? Не забывай, их всё ещё раз в пять больше нас. Я не собираюсь зря терять людей, которые доверили мне свои жизни!

— Зря? — удивился Кейгот. — Они бы убили врагов! Мы бы могли победить!

— Мы уже победили, — я усмехнулся. — Подумай сам. Зачем ведётся любой бой?

— Чтобы убить врага! — отрезал вождь.

— Неправильно, — я едва сдержал улыбку. — Чтобы добиться поставленной цели. А цель у нас одна — сковать армию врага. Это мы уже сделали.

— Они всё ещё могут уйти, — возразил Кейгот. — И мы не сможем им помешать. Любой форт за нами они могут взять сходу!

— Да ну? — спросил я. — А они сами про это знают? Наши гости понятия не имеют, сколько воинов сидит в следующем форте. Они понятия не имеют, сколько людей погибнет у них ещё на марше, как это уже один раз произошло. У них почти не осталось кавалерии, чтобы защитить колонну или хотя бы вести нормальную разведку. Знаешь, я почти хочу, чтобы они действительно решились пойти вглубь наших земель.

— Почему? — опешил Кейгот.

— В этом случае, — весело произнёс я, — мы сможем подогнать к ним десяток фургонов прямо на марше, ударить картечью сходу прямо в строй — и удрать раньше, чем у них получится достойно ответить.

Кейгот задумался. Мгновением позже на его лице появилась недобрая улыбка.

— Ты прав, — злорадно произнёс он. — Сейчас им невыгодно уходить. Но что мы будем делать, когда они тоже начнут рыть землю?

— Ничего, — я ждал этого вопроса. — Мы не будем делать ничего.

— Почему? — спросил вождь. — Если они пророют укрепления, как у нас, то смогут приближаться к нам день за днём. Вырыть яму в человеческий рост, и они станут неуязвимы, совсем как мы сейчас!

— Это всё, конечно, правильно, — я и не думал оспаривать его слова, — но скажи мне, чем они будут копать землю? Мечами?

Кейгот посмотрел на меня пару мгновений, а потом запрокинул голову и совершенно искренне захохотал.

Глава шестая

От лагеря наёмников тянуло слабым запахами походных кухонь. Ночная смена землекопов поела и принялась за работу. Остальные после дневных работ падали без сил и засыпали мертвецким сном. Не так-то легко рыть землю почти без лопат. Как наёмники вообще могли подумать, что на землях Народа им понадобятся лопаты?

Мои воины первые дни смеялись в голос. За неделю работы наёмники сумели не более чем протянуть свою траншею вдоль наших укреплений — на безопасном расстоянии в добрых четыреста шагов. Они даже не смогли подтащить свои пушки на дистанцию выстрела.

Им пришлось разобрать часть фургонов на щиты, но даже эта мера землекопов полностью не защитила. Меткие арбалетные выстрелы доставали врага даже в прикрытых траншеях. Реже, чем хотелось, но доставали.

Болтов к арбалетам в подвалах форта запасли в избытке, так что мои стрелки вполне могли тратить добрую половину связки на одного раненого или убитого — и всё равно считать этот обстрел выгодным.

Очень скоро наёмникам пришлось рыть зигзагом. Сапы защищали куда лучше, но и труда в них приходилось вкладывать неизмеримо больше. Теперь я понял, зачем Вадим приказал рыть настолько причудливые укрепления. Хотя бы ранить кого-то в таком укрытии оказалось гораздо труднее, чем сбить верхового с лошади. Уже в сумерках попадать в землекопов просто не получалось — даже у меня. А колдовские боеприпасы Вадима таяли куда быстрее, чем этого хотелось.

Ночью мне оставалось лишь обходить дозоры, и прислушиваться к звукам на стороне укреплений врага.

— Давайте, ройте, — недовольно пробормотал я, когда в очередной раз споткнулся о неприметную в темноте кочку. — Там вас и похороним.

Казалось бы, за неделю обхода позиций я мог выучить каждый изгиб земли. Но всё равно каждый раз находил всё новые и новые рытвины и кочки. Регулярная смена воинов превратила степь в чуть ли не пашню. В ночных караулах держали не больше четверти воинов. Остальным давали отдохнуть. Наряды сменялись каждые несколько часов, так, чтобы все могли поспать хотя бы восемь часов каждый день.

Для сидящих в форте воинов приходилось выдумывать самые разные занятия. В этом деле чужак оказался неутомимым кладезем самых бессмысленных и причудливых глупостей. Смысл занятия борьбой, как с оружием, так и без, я ещё понимал, а вот остальное мог придумать лишь безумец.

Чего только стоила эта его строевая подготовка! Вадим требовал от воинов быстро и без рассуждений выполнять повороты, развороты на месте, двигаться одновременно — и отдавать ритуальные приветствия.

Где-то на дальнем востоке, где раскосые варвары до сих пор считали женщин умными животными, властители очень похоже тренировали своих наложниц, чтобы те могли удивлять гостей несвойственным тамошней бабе умом.

Но зачем делать это с воинами? Уже на третий день я не выдержал, и спросил об этом у самого Вадима.

— Чтобы они устали, — совершенно искренне ответил он.

И не шутил!

В его занятиях действительно просто не было иного смысла. Единственное, чего хотел чужак — это усталости воинов. Усталости — посреди осады, когда враг стоит лагерем совсем под боком. Любой, кто пережил общение с его упражнениями, не мог даже возмутиться. Не было сил. Воины шли на укрепления как на долгожданный отдых. Я понятия не имел, сколько может продержаться такое положение дел — и насколько хватит моего терпения!

Мои гневные размышления прервала волна смрада. С поля боя тянуло запахом смерти. Вадим приказал всем, кто ходил за трофеями, по возможности собрать останки врагов и присыпать землёй, но помогло это плохо. Мать-Земля не желала принимать осквернивших её чужаков. Отец-Небо тоже не заинтересовался их душами — слишком нелепой и напрасной оказалась гибель наёмников.

Теперь им предстояло истлеть в зловонных лужах собственной гниющей плоти — вместе с телами. Бесчисленные мириады злых духов пировали на их трупах. Невидимые глазу, они выдавали себя только нестерпимым зловонием. Лишь наговоры женщин и настой редких целебных трав защищали нас от болезней и смерти.

Но сейчас запах смерти подозрительно усилился.

К ночной тишине и негромкому перешёптыванию отдельных воинов на укреплениях добавилось что-то постороннее. Я напряг слух и замер в ожидании.

Кто-то полз через поле боя — прямо сквозь трупы. Кто-то приближался — и я не чувствовал этого приближения. Только слышал. А это могло значить лишь одно.

— Полукровки! — закричал я. — Полукровки ведут наёмников к укреплениям!

В ответ раздался боевой клич потворов. Басовитый рык прокатился над всем полем боя. Таиться больше не имело смысла.

В отдалении засвистели первые сигналы тревоги. Часовые торопились поднять гарнизон по тревоге. Я выхватил дробовик и выстрелил по едва различимым силуэтам в темноте. Вспышки одиночного выстрела хватило, чтобы на мгновение ухватить расположение силуэтов противника. Уже второй мой выстрел нашёл свою цель.

Но врагов оказалось чересчур много. Чары полукровок подействовали куда лучше, чем я надеялся. Рослая фигура с косматыми лохмами шерсти возникла на земляном валу словно из ниоткуда. В распахнутой пасти влажно блеснули потёки слюны поверх оскаленных клыков.

Дробь снесла потвора обратно в темноту с развороченной дырой посреди кирасы, но в тот же момент рядом появились ещё двое. Кто-то из часовых бросился на перехват с копьём наперевес, я двумя выстрелами прикончил одного из противников, но их стало уже шестеро, и о дробовике пришлось забыть.

Мир сузился до бликов на лезвии меча, лязга встречных ударов и астматического хрипа в пробитых лёгких. Удары, один за другим, рвали чужую плоть. Духи предков этой ночью вели мою руку — я дрался на равных с двумя потворами.