Михаил Ланцов – Вздох (страница 46)

Хогарт помассировал виски.

– Думаешь, люди Греко утащили Миху прямо у нас из-под носа и уже нацелились на него?

– Греко не знает того, что мы узнали о Михе, – отметила она. – Может быть, он за нами шпионит. Возможно, Дмитрий все это время шел за нами по пятам. – Ивона побледнела.

Ондржей схватил телефон. После короткого разговора с Иржи он повесил трубку.

– Эй, без проблем. У Иржи все под контролем. Он и его люди все еще следят за Михой. Этот парень сейчас на Виноградах, совсем недалеко от нас. Я сказал ему, если он потеряет Миху из вида, я ему такое устрою, что он больше никогда не сможет играть в спектакле!

– Молодец, пойдем. – Ивона направилась к двери квартиры.

Хогарт последовал за ней. Проходя через гостиную, он еще раз бросил взгляд на технические приборы в картонной коробке. Он услышал, как Ондржей, Ивона и управляющая выходят из квартиры, но остановился и уставился на гарнитуру и транзисторы.

– Что случилось? Идите сюда! – позвала Ивона из коридора.

– Подождите! – пробормотал Хогарт. – Эти наклейки с киностудии «Баррандов». Устройства должны были принадлежать Михе. Но что они делали в квартире Ло-мега? Их, должно быть, принес Миха, – как и фотографии своих жертв. Связь между двумя убийцами становилась все более очевидной.

Хогарт вернулся в чулан. Включил свет, выдвинул ящик стола и открыл паспорт. Обуреваемый скверным предчувствием, посмотрел на дату рождения. Ломег родился 31 января 1979 года.

– Оба родились в один и тот же день! – воскликнул он.

К нему подошла Ивона.

– Ломегу, как и Михе, в день первого убийства исполнилось тридцать три года, а на следующий день было найдено тело матери Михи, – сказал Хогарт.

– Что это значит? Что Ломег – внебрачный ребенок Ханы Зайицовой? – размышляла Ивона.

Брат Михи! Мысли Хогарта неслись вскачь. Он вспомнил легенду о Големе, возвращающемся каждые тридцать три года, и слова Ивоны: «Возможно, Миха считает себя перевоплощением Голема». Или, возможно, перевоплощением Голема считал себя Ломег. Ломег и есть Голем, повторил про себя Хогарт, и вдруг что-то мелькнуло в его голове.

– У вас есть листок бумаги?

Ивона скептически посмотрела на него.

– Просто носовой платок. – Она полезла за пазуху.

Хогарт нарисовал на ткани буквы «Г-О-Л-Е-М». Затем он переставил их, чтобы получилось слово «Л-О-М-Е-Г».

– Это анаграмма.

Ивона стояла рядом с ним, не в силах вымолвить ни слова, пока его мысли продолжали лихорадочно нестись вперед. Это не могло быть совпадением, как и одинаковые даты их рождения.

– Что общего у Ломега и Голема? – прошептал он, обращаясь скорее к себе, чем к Ивоне.

– Нам пора идти! – настаивала Ивона. – Мы можем обсудить это на улице.

– Нет, подождите минутку. – Хогарт попытался вспомнить историю Веселого. Зачем Ломег составил имя из букв имени Голема? Возможно, Ломег, подобно Голему, сотворенному из грязи Влтавы, считал себя бескровным существом, продуктом процесса творения. Сотворенным, как и его искусственное имя. Сотворенным, как и его поддельное удостоверение личности.

До этого они видели Ломега всего дважды: на фотографии с брифинга и на записи с камеры видеонаблюдения. Но он этого парня видел где-то еще, и будь он проклят, если ошибался. Хогарт вытащил из кармана распечатку с брифинга и цветную ксерокопию, которую Музиль сделал на киностудии. Он сравнил две фотографии. На Ломеге была бейсболка «Бостон Ред Сокс», а на Михе – очки в стальной оправе. Они были не просто одного возраста, они еще и внешне очень похожи. Один работал на рыбном рынке по утрам, другой – на киностудии после обеда.

– Черт возьми! – воскликнул Хогарт.

Он поспешно вышел из чулана и побежал к управляющей домом.

– Ломег хромает? – спросил он ее по-чешски.

Женщина смотрела на него в замешательстве.

– У Антонина Ломега косолапость? – повысил он голос.

Кивок.

Хогарт протянул ей фотографию, на которой Миха Зайиц стоял с братом перед киностудией.

– Один из них – Антонин Ломег?

Домуправша на мгновение задумалась. Наконец, она указала на Миху.

– Это мог быть он. Только Ломег не носит очков.

Хогарт с облегчением опустил плечи. Наконец-то он понял, откуда знает этого парня… из дома доктора Ярослава Зайица. Антонин Ломег был не кто иной, как Миха Зайиц!

Глава 17

С наступлением сумерек Хогарт и Ивона сидели на камбузе лодки Иржи. Ондржей прислонился к холодильнику с открытой банкой пива в руке.

– Если два убийцы – один и тот же человек, то Миха годами ведет двойную жизнь.

Ивона уже в десятый или одиннадцатый раз сравнивала две фотографии.

– У этого человека две личности, две квартиры, и он работает на двух разных работах. Зачем? Это безумие!

Она наморщила лоб, словно не желая верить ни единому слову.

– Почему Морак не раскрыл фальшивую личность Ло-мега, когда проверял всех присутствовавших на брифингах?

– Сватек сказал нам, что Ломег чист, и полиция ничего на него не нашла, – напомнил ей Хогарт. – Ведь тот, кого не существует, не имеет судимости.

– Ох, – вздохнула Ивона. – Должно быть, Миха устроил себе эту вторую жизнь на деньги отца.

Ондржей раздавил в кулаке пустую пивную банку.

– Паспорт и водительские права он, скорее всего, получил от одного из подручных Греко. Эти подделки выдерживают лишь поверхностную проверку.

Взгляд Ивоны все сильнее затуманивался, пока она не погрузилась в глубокие раздумья.

– Миха оцифровывал фильм «Голем» и теперь играет в шахматы сам с собой. Но зачем ему нужны два имени и две квартиры? Какой во всем этом смысл?

Ондржей пожал плечами:

– А кто сказал, что и то и другое ему нужно? И то и другое просто у него есть. Ну и что?

Лицо Ивоны просветлело.

– Возможно, он даже не знает, что ведет двойную жизнь.

Хогарт оживился:

– Что вы имеете в виду, говоря «он не знает»?

– Возможно, он болен… психически болен.

Ивона вскочила со скамьи и побежала через камбуз.

– Пока его насиловал отец, он сбежал в другую личность, чтобы самому не терпеть издевательств.

– Ты ведь в это не веришь! – проворчал Ондржей.

– Еще бы я в это не верила! – рявкнула на него Ивона. – Дети, подвергшиеся насилию, не способны выдержать такие испытания. И если им никто не помогает, они сами помогают себе в своем отчаянии. Их душа расщепляется, появляется и отделяется внутренний двойник.

Хогарт навострил уши. Для частного детектива она знала об этом на удивление много.

Ивона глубоко вздохнула, прежде чем продолжить:

– Во время издевательств Миха становился другим человеком, которому приходилось терпеть это насилие вместо него, и он умел лучше с ним справиться. Эта вторая личность породила ненависть к пожилым мужчинам. Подумайте о жертвах – пенсионере, бродяге, бездомном пьянице и, наконец, об источнике зла: самом докторе Ярославе Зайице! Антонин Ломег его ненавидит, потому что Зайиц издевался над ним.

– А Миха? – спросил Хогарт.

– С ним все наоборот. Его в детстве бросила мать. Она не только закрывала глаза на насилие над ним отца, но и каждый раз, когда брат Михи хотел что-то предпринять против отца, обеспечивала мужу алиби. Миха ненавидит женщин, а больше всех – свою лицемерную мать.