Михаил Ланцов – Вздох (страница 47)

– Безумная идея, – проворчал Ондржей.

– Я так не считаю, – возразил Хогарт. – Продолжайте!

– Эту теорию подтверждает еще одно обстоятельство: Миха немой; отец заставил его хранить вечное молчание, но, как Ломег, он говорить может. Мы это знаем, это подтвердил Веселый. Миха создал Ломега не только для того, чтобы перенести пережитые им ужасы на другого человека, но и для того, чтобы иметь возможность жить жизнью Антонина Ломега, в которой ему позволено нормально говорить. Миха может даже не осознавать своего раздвоения личности. Вспомните квартиру Ломе-га! – Ивона перешла на шепот: – Ни в одной из комнат нет зеркала.

– Эй, в голове у Михи существуют два разных человека? Как это вообще возможно? – возмутился Ондржей.

– Поверьте мне, возможно! Я… – Ивона замолчала.

– Это безумие, – пробормотал Ондржей.

– Безумие – то, что сделали с этими детьми! – воскликнула Ивона. Внезапно она тяжело задышала. Зажмурила глаза. Все ее тело напряглось. – Я не могу выбросить это из головы!

Ондржей тут же вскочил и обнял ее.

– Успокойся.

– Нет. – Она попыталась оттолкнуть его руку.

– Успокойся, – повторил Ондржей по-чешски. – Горан мертв.

– Отпусти меня! – Она высвободилась из его объятий и выбежала через дверь на открытый воздух.

На камбузе повисла неловкая тишина. Хогарт застыл на месте, не в силах понять, что так расстроило Ивону. Видя, что ее брат стоит потерянный, Хогарт хотел пойти за ней, но великан преградил ему путь, положил руку на плечо.

– Эй, поверь мне, она вернется через минуту.

Хогарт сел за стол. Он услышал, как Ивона расхаживает снаружи.

– Горан был ее отцом? – спросил он.

Ондржей не ответил.

– Что произошло между ним и Ивоной?

– Ничего, – ответил Ондржей, пожалуй, чересчур поспешно. – Черт! – Он провел рукой по лысой голове. – Ты не представляешь, что тогда произошло.

– Он над ней надругался, – предположил Хогарт.

– Ивоне было всего одиннадцать, а наш отец был настоящим зверем в человеческом обличье. Будь я тогда старше и сильнее, сам бы свернул этому ублюдку шею.

Хогарт молчал. Ему не следовало спрашивать об этом, лучше оставить прошлое в покое. Какой смысл бередить старые раны? Но Ондржей продолжал говорить:

– Как только это начинается, это уже не кончается – это безумие! Все закончилось лишь тогда, когда этот ублюдок бесследно исчез после ночной попойки.

Ондржей больше ничего не рассказал, но Хогарт догадывался, чем завершилась эта история. Отец Ивоны либо исчез в водах Влтавы, либо в багажнике машины был перевезен в лес – Ивона, возможно, даже ничего об этом не узнала.

– Поэтому она стала частным детективом? – спросил Хогарт.

– Бороться с несправедливостью этого мира? Можешь не сомневаться!

Хогарт зажег сигарету и докурил ее до конца. Ондржей молча сидел на своем месте. Когда через несколько минут вернулась Ивона, она была смертельно бледна. И дрожала от холода, выбежав на улицу в одном свитере. Не говоря ни слова, она открыла бар, достала бутылку «Бейлиса» и налила себе стакан до краев. Постепенно на ее лицо вернулась краска.

Хогарт кашлянул.

– Знает ли Миха о своей второй личности или нет, сейчас не имеет значения, – сказал он, пытаясь разрядить напряженную атмосферу. – Главное, что Миха и Ломег – один и тот же человек. Нет никаких причин дольше оставлять его на свободе.

Он сделал паузу, чтобы дать Ивоне возможность собраться с мыслями.

– Иржи должен связаться с Новачеком и сообщить ему, где Миха. После ареста он больше не сможет причинить вред Веселому.

– Я даже не подумала об этом! – воскликнула Ивона. Она обернулась и уставилась на Хогарта. – Полиции нужно заставить его раскрыть, где он держит Веселого.

Ондржей схватил мобильный телефон и набрал номер Иржи. Уже через несколько фраз его голос стал тихим – опасно тихим – и холодным от ярости. Тем не менее Хогарт разобрал достаточно, чтобы понять, что люди Иржи потеряли Миху из вида примерно пятнадцать минут назад – в Малеровых садах возле телебашни.

– Этот ублюдок знал, что кто-то идет по его следу, – прорычал Ондржей, закончив разговор. Он сжал телефон так, словно хотел его раздавить.

– Веселый умрет через несколько часов, – напомнил им Хогарт. Он развернул продырявленную карту города.

Они встали вокруг стола и пристально уставились на нее.

Хогарт указал на Малеровы сады.

– Миха сбежал от Иржи в том же районе, где было найдено тело Шеллинг. Куда он мог деться? Этот негодяй, вероятно, уже направлялся туда, где держит в заложниках Веселого, – рассуждал Хогарт. – Следующая жертва также должна будет оказаться в этом квадранте, соответствовавшем шахматной клетке F3.

– Мы могли бы поймать Миху, когда он появится в этом районе завтра около пяти утра, чтобы выбросить тело Веселого… но тогда будет слишком поздно.

Хогарт закурил еще одну сигарету. Глубоко затянувшись, он позволил жуткой игре этой раздвоенной личности прокручиваться в его сознании, как кинофильм. Миха соревновался со своим воображаемым «я». Хогарт думал о случайном выборе и похищении жертв, о разных способах их убийства и о хитроумно выбранных местах обнаружения тел, символизирующих клетки шахматной доски. Либо Миха придумал этот план сам, либо в своей роли Ломега. Так или иначе, при осуществлении своей идеи использовать город в качестве шахматной доски он, разумеется, ничего не оставил на волю случая. А поскольку последняя взятая фигура представляет собой кульминацию партии, место ее нахождения, несомненно, имеет для него большое значение.

– Возможно, последнее место, где было найдено тело, совпадает с тем местом, где Миха держит в плену и убивает своих жертв.

Хогарт задумался над своими словами: имели ли они хоть какой-то смысл?

– Так сказать, как завершение произведения, основанного на синтезе искусств, – продолжила его мысль Ивона.

Хогарт кивнул и посмотрел на карту. Он никак не мог отделаться от мысли, что Миха скрылся от наблюдения в том же районе, где будет найдено следующее тело.

– Улица Фибихова, – пробормотал он. – Можно ли спрятаться в телебашне?

Ивона покачала головой:

– Миха никак туда не попадет.

– Нам нужен план города более крупного масштаба.

– Где-то у Иржи он должен быть.

Ондржей порылся в ящиках, пока под стопкой путеводителей по достопримечательностям и театрам не нашел толстую, сложенную в несколько раз карту города. Он развернул ее на нужном квадранте.

– Что мы ищем?

Хогарт склонился над планом.

– Мы ищем здание, достаточно большое для того, чтобы держать человека в плену, и для того, чтобы в нем могла разместиться циркулярная пила… склад, производственный цех, или пустующую фабрику.

Они искали подходящее здание по всему району, расположенное возле улицы, название которой начиналось на букву F.

В этот момент дверь каюты распахнулась, и вбежал Иржи. Рубашка выбилась из штанов, берет сидел набекрень, а на лбу выступили капли пота. Ондржей тут же принялся на него орать. Иржи всплеснул руками. Хотя он дышал как паровоз, но так же громко ответил.

Среди криков Хогарт указал на серый прямоугольник на карте, расположенный в начале улицы Фалькова.

– Что это?

Ивона пожала плечами:

– Понятия не имею, нам нужно туда поехать, чтобы увидеть своими глазами. Эй, успокойтесь! Вы как дети! Кто-нибудь знает, что это?

Иржи подошел к их столу, но демонстративно повернулся спиной к склонившемуся над планом Ондржею.

– Раньше здесь хранились ящики с рыбного рынка, – сказал он по-чешски. – Но теперь у рыбного рынка другие, более современные склады.

Хогарт с удивлением посмотрел на щуплого паренька.

– Рыбный рынок!

– Конечно. Там работает Ломег. Он наверняка этот склад знает.

Ивона потянулась за мобильным телефоном. Она набрала номер Новачека. Но разговор длился всего минуту, и за это время она едва успела вставить хотя бы слово.