Михаил Ланцов – Вздох (страница 31)

Хогарт чуть не схватил ее за руки. Она могла ему доверять! Дело Зальцман было случайностью – глупым совпадением, которое никогда больше не повторится!

Пока они стояли в нерешительности в конусе света уличного фонаря, Хогарт заметил, как из темноты ниши здания к ним приближается невысокий жилистый мужчина. Дмитрий, головорез Греко! Светловолосый денди с шейным платком под расстегнутым воротником рубашки, все это время был тут, а он его даже не заметил. Теперь он направлялся к ним, держа под мышкой сверток в коричневой упаковочной бумаге, который передал Ивоне.

– Береги себя.

Не произнеся больше ни слова, он исчез в толпе, как раз вывалившей из кофейни, чтобы посмотреть, как куранты на ратуше будут отбивать шесть.

– Что бы ни было внутри, нам не стоит открывать сверток здесь, – сказал Хогарт.

Тем не менее Ивона развернула оберточную бумагу, чтобы заглянуть внутрь. Хогарт увидел два одинаковых хромированных предмета с черными рукоятками.

Он подошел ближе.

– Это то, о чем я думаю?

Ивона еще немного размотала бумагу, но тут же снова ее закрыла.

– Полагаю, один «Глок 17» для вас и один для меня.

Они быстро покинули пешеходную зону и сели в машину Хогарта, припаркованную в переулке. В багажнике теперь лежали два пистолета с новыми рукоятками и стертыми регистрационными номерами, каждый с кобурой и магазином.

Свет в салоне автомобиля осветил стопку бумаг, которые Ивона достала из конверта. Помимо протоколов происшествий, медицинских заключений, нескольких счетов за медицинские услуги, фотографий и документов из больницы, они также обнаружили заключение эксперта из психиатрической клиники.

Хогарт не мог поверить своим глазам. Чтобы так долго держать все это в тайне, взятки, причем весьма щедрые, немало людей получали годами.

Чем больше он читал, тем холоднее становилось у него внутри. Согласно документам, Миха родился 31 января 1973 года в Кладно. Семья Зайиц некоторое время жила в Берлине, а затем переехала в Прагу. Первый случай насилия произошел еще в 1978 году, когда Михе было всего пять. О том, как часто впоследствии повторялись изнасилования, из документов можно было только догадываться, во всяком случае, до двенадцати лет мальчик несколько раз попадал в больницу с серьезными внутренними травмами. После этого Миха прошел психотерапевтическое лечение по поводу головных болей, ночного недержания мочи, расстройств пищевого поведения, периодической амнезии и плохой успеваемости. Он заикался, стал неразговорчивым, впадал во все большую депрессию и в конце концов изуродовал себя карандашом, что привело к его госпитализации в детскую психиатрическую больницу. Пять лет спустя отцу удалось забрать его из интерната домой, где он с тех пор жил под присмотром матери и домработницы.

– Этот ублюдок вернул сына домой! – Ивона с отвращением уставилась на фотокопии карточек. – И нанял меня, чтобы я ему помогала!

Хогарт подумал о Михе, молчаливом мальчике с изумрудно-зелеными глазами, женственными движениями и косолапостью. Он представил себе этого хрупкого юношу, царапавшего лицо и руки, вырывавшего клочья волос и пытавшегося в двенадцать лет покончить с собой карандашом в туалете. Какие мучения испытал этот мальчик в детстве? Какой постоянный страх смерти, должно быть, преследовал его? Хогарт даже представить себе не мог, что он пережил. Если не считать развода родителей, Хогарт вырос в благополучной семье. Но у Михи, похоже, не было никого, кто мог бы ему помочь. Хогарт невольно вспомнил, как во время их визита Зайиц жестоко оборвал мелодию с пластинки. В памяти всплыли слова социального сотрудника посольства: «Миха болен». Его охватило чувство жалости, а затем внезапно безграничная ненависть к сотруднику посольства, который не только разрушил детскую душу, но и снова и снова бередил раны, не давая им даже начать заживать. Годы издевательств, все детство, да еще и со стороны собственного отца! Это невообразимо! А этот мерзавец доктор Зайиц думал, что все можно исправить деньгами.

Только сейчас он заметил, что Ивона разглядывала фотографии и все крепче и крепче стискивала ручку двери, пока ее рука не задрожала, и она не разжала пальцы.

– В какой же куче дерьма мы копаемся!

Он собрал фотографии.

– Этим свиньям нужно отрезать хвосты, – проговорила она бесцветным голосом.

Хогарт пристально посмотрел на нее. Судя по ее реакции, она уже не раз сталкивалась с подобными делами.

Она закрыла глаза и глубоко вздохнула.

– Расслабься, – сказала она себе и протянула Хогарту копии стенограмм.

Он почувствовал холод ее рук при мимолетном прикосновении.

– Можем ли мы быть уверены, что эти документы не подделаны? – спросил он.

– Греко так же, как и мы, заинтересован в поимке убийцы женщин, – ответила она без колебаний. – Он не стал бы пытаться нас подставить, выдвигая сфабрикованные обвинения.

Хогарт подумал об оружии в багажнике.

– Нам нужно удостовериться, прежде чем безоглядно бросаться в бой. Зайиц упомянул второго сына – того непутевого мальчишку. Нам нужно навестить Романа Зайица, брата Михи.

Как и у любого частного детектива, у Ивоны были свои источники. Пока она звонила по телефону, Хогарт совершил бесчисленное количество кругов вокруг машины, куря одну сигарету за другой. Как раз когда он тушил об асфальт четвертую сигарету, недоумевая, почему телефонные разговоры продолжаются так долго, Ивона взволнованно опустила стекло. Она беседовала с женой бывшего одноклассника, работавшей в налоговой инспекции и имевшей круглосуточный доступ к онлайн-базе данных. После долгих поисков ей в конце концов удалось получить адрес и номер телефона Романа. Он был вовсе не Зайиц, а Кошице, поскольку взял фамилию жены. Тридцатисемилетний мужчина жил с семьей в Праге, но в тот вечер дома его не было. Под детские крики на заднем плане жена объяснила по телефону, что он работает на кирпичном заводе и его смена закончится только после полуночи.

Едва Ивона закончила рассказ, как Хогарт уже сел за руль, завел машину и попросил ее описать дорогу к кирпичному заводу.

«Цигельбем», как в просторечии называли завод, находился довольно далеко в восточной части Праги, где когда-то добывали глину для производства кирпича. До завода можно было добраться по заросшим сорняками железнодорожным путям, которые раньше служили его транспортной системой. Между искусственным пожарным прудом и рядом бараков из гофрированного железа располагалась служебная парковка. Глядя на стоявшие там обветшалые колымаги, можно было легко понять, насколько мизерны зарплаты рабочих «Цигельбема».

Завод находился за забором. В пустой проходной горел свет, но охранник стоял в нескольких метрах от них, спиной к живой изгороди. Пока он мочился в кустах, Хогарт и Ивона проскользнули под шлагбаумом. Чем ближе они подходили к цеху, тем сильнее становился запах жженой глины. Их обдало невыносимым жаром, словно весь завод раскалился, как доменная печь. Краснокирпичное здание, которому явно было больше ста лет, с решетками на окнах, напомнило Хогарту тюрьму времен монархии. Три трубы извергали черный дым, тающий в облаках. Над въездными воротами красовались крупные облупившиеся цифры «1894». Сквозь гофрированное железо доносился стук машин и грохот конвейерных лент. Только что прозвучал сигнал на перерыв – ровно в девять вечера.

Когда Ивона и Хогарт вошли в здание, уровень шума утроился. Внутри было заметно жарче, чем снаружи. Слой красной пыли на полу смешался с капающей из дыр в крыше дождевой водой, образовав густую жижу. Дальше Ивона идти отказалась. Из бокового прохода навстречу им вышел рабочий в сером комбинезоне, толкая перед собой груженную запчастями тачку. Когда Ивона спросила его, можно ли перекинуться парой слов с Романом Кошице, он смерил ее скептическим взглядом. В конце концов он молча оставил тачку и скрылся среди брошенных вилочных погрузчиков.

Пока они надеялись, что рабочий вернется с Романом, Хогарт огляделся. Было страшно смотреть, в каком убожестве приходится трудиться брату Михи, чтобы прокормить семью, пока сам Миха проводил дни в родительском доме на Староместской площади.

Рабочий вернулся и, не сказав ни слова, ушел со своей тачкой. Примерно через пять минут к ним подошел высокий мужчина с густыми черными кудрями, в грязном комбинезоне и прочных рабочих ботинках со стальными мысами. Он снял перчатки и вытер рукавом рубашки потный лоб, оставив на нем темно-красную полосу. Хогарт узнал брата Михи по фотографии, которую показал им доктор Зайиц. У Романа все еще сохранились характерные угловатые черты лица и серьезный, понимающий взгляд, отличавший его с юности. Хогарт подумал о том, как он отреагирует, если Ивона выдвинет серьезные обвинения против его семьи. Он легко мог представить, что он погонит их обоих с завода взашей.

Ивона пожала руку Роману Кошице, поговорила с ним по-чешски и упомянула о телефонном разговоре с его женой. Она представила Хогарта как венского страхового детектива, на что Роман удивленно поднял брови и тут же ответил по-немецки:

– На этом заводе посменно работают сто двадцать человек. У меня мало времени, мне нужно вернуться к печи. Что вам нужно?

Хогарт удивленно на него посмотрел.

– Вы говорите по-немецки?

– Какой у тебя выбор, когда ты сын доктора Зайица? – Фамилию отца Роман практически выплюнул. – Нравится тебе или нет, ты вырастешь двуязычным. – Роман сунул перчатки в карман брюк. – Вы здесь из-за моего старика?