Михаил Ланцов – Вздох (страница 32)

– Мы расследуем серию убийств, которая продолжается с февраля.

– Про Бархатного Убийцу я знаю. Вы из полиции?

– Я частный детектив, – ответила Ивона. – Ваш отец нанял меня расследовать убийства. Мы сожалеем о смерти вашей матери, мы…

– Не надо сожалеть. Каждый получает по заслугам. – Роман погладил подбородок. – Вас отец ко мне прислал?

– Нет.

– Он знает, что вы здесь?

– Нет, – снова сказала Ивона. – Но мы хотели бы с вами о нем поговорить.

Роман взглянул на заводские часы. Они показывали десять минут десятого.

– Пойдемте в столовую. Там мы сможем спокойно поговорить.

Так называемая столовая представляла собой обычную комнату отдыха с деревянными скамьями вокруг длинного стола, металлическими шкафами, видимо служившими раздевалками для рабочих, и кофеваркой. В рукомойнике громоздились полные пепельницы, в некоторых еще дымились сигареты. В открытом стеллаже стоял пустой ящик из-под пива, а внутри висел пожелтевший календарь в стиле пин-ап.

Пока Хогарт наливал из автомата три чашки кофе, Роман и Ивона сели за столик. Чех закурил сигарету.

– Вы видели моего брата?

Ивона кивнула.

– Скажите мне, как он? Все такой же бледный и худой?

– Мы были в доме вашего отца. Миха сидел на диване в гостиной и слушал классическую музыку. Больше мне нечего вам рассказать.

Роман кивнул.

– Наверняка это одна из тех старых пыльных пластинок. Миха обожает эти старые… э-э… – Роман щелкнул пальцами, – мелодии давних времен.

Хогарт сел за стол к ним и раздал всем дымящиеся кружки.

Роман был совершенно иного склада, чем его младший брат. Хогарт никогда бы не подумал, что эти двое могут быть братьями. Кроме родителей, у них не было ничего общего.

– Мы расследуем некоторые… инциденты, которые, как утверждается, произошли в вашей семье. – Ивона замялась и продолжила тише: – Ходят слухи, что Миха подвергался насилию со стороны отца. – Она поспешно добавила: – Мы пока не знаем, связано ли это с убийствами, но…

– Это не слухи! – перебил Роман.

Он смотрел на поднимающийся сигаретный дым. Когда он заговорил снова, его взгляд был устремлен в никуда.

– Старик делал это годами, снова и снова. То, что случилось тогда, преследует меня до сих пор. Я вижу перед собой этого урода, ведущего Миху за руку в свой кабинет. Потом около часа дверь оставалась запертой. Иногда я слышал Миху, иногда он молчал, а иногда я слышал только старика – это было хуже всего.

– Как часто это происходило?

– Каждый первый понедельник месяца. У старика был выходной, когда не было ни приема, ни консультаций. Мы ждали этого дня с ужасом. Он все время был дома… а потом в какой-то момент это происходило, иногда до обеда, иногда после. Он запирался с Михой. Сначала они играли в игру. Если Миха проигрывал, следовала взбучка, и тогда все начиналось по-настоящему. Старик называл это… – Роман пробормотал более длинную фразу по-чешски.

– Держать плаксу в узде, – лаконично перевела Ивона.

– Да. Парню нужно научиться проигрывать с достоинством.

– Почему вы ничего не предприняли?

Вопрос Ивоны вырвал Романа из раздумий. Он посмотрел прямо на нее.

– Ничего не сделали? – переспросил он. – Когда это началось, мне было восемь, максимум девять. К тому времени, как я понял, что в кабинете отца творится что-то неладное, Миха уже замкнулся. Он больше никого к себе не подпускал. Он в детстве пережил то, о чем я узнал лишь годы спустя…

– Что случилось потом?

Роман перевел взгляд с Ивоны на Хогарта, затем потушил сигарету о столешницу.

– Миха пять лет провел в доме для детей с отклонениями в поведении. Детская психушка! Но там рассказам детей никто не верил, считали бредом. Может, сейчас все иначе, но тогда мы были бессильны.

Он щелкнул зажигалкой, а затем резко закрыл крышку и пристально посмотрел на Ивону.

– Попробуй сделай что-нибудь с этой свиньей, когда тебе никто не помогает. Старик тогда был стажером в немецком посольстве. Он заботился о немецких задержанных и заключенных. Сегодня, как глава отдела социальных служб, он напрямую подчиняется немецкому послу. Его невозможно тронуть.

– Неужели вы не могли довериться матери? – спросил Хогарт.

– Шутите? Мать об этом знала. Все эти годы она покрывала старика. Эта светская дама ничего не предпринимала, постоянно отворачивалась – да, в этом она была мастерица. Как только я добился показаний против него, она обеспечила ему алиби. Она даже угрожала выгнать меня из дома, если я кому-нибудь хоть слово скажу. Рухнул бы ее проклятый идеальный мир. Что бы ни случилось, она стояла за этого подонка до самого конца. Позор от огласки этой мерзости был для нее тяжелее, чем то, что ее муж творил с ее собственным сыном.

– А вас?..

Продолжать Хогарту не потребовалось.

– Меня подонок пальцем не тронул, если вы об этом. Знал, что я бы голыми руками сломал ему шею.

– Нам нужно поговорить с вашим братом, – напористо сказала Ивона. – Можно устроить так, чтобы отец ничего не узнал?

– Будет сложно.

– Пока твой отец в посольстве, мы могли бы что-нибудь организовать, – предложил Хогарт.

Роман грустно улыбнулся.

– У нас еще одна проблема, и не со стариком. Не знаю, чем старик угрожал Михе все эти годы, но Миха ни слова не говорит о том, что происходило раз в месяц в отцовском кабинете.

Ивона непонимающе посмотрела на Романа.

– Миха с двенадцати лет не говорит. Ни слова. Он немой.

Хогарт невольно вспомнил о любви Михи к немому кино. Возможно, его жизнь тоже была затянута туманом и погружена в бесцветные оттенки серого.

– Боюсь, что после смерти матери все только ухудшилось.

– Болезнь брата? – уточнила Ивона.

Не болезнь. Хогарт знал ответ еще до того, как Роман его произнес. В тот же момент живот у него скрутило так, словно он проглотил ледоруб.

– Нет, изнасилования. Они никогда не прекращались. Боюсь, с тех пор, как умерла мама, все стало еще хуже. Не могу даже думать об этом, иначе мне придется свернуть шею этому старому козлу.

– Миха – левша? – подталкиваемый интуицией, спросил Хогарт.

– Да, а как вы узнали? Он вам ничего не запишет и не будет с вами разговаривать. Насколько мне известно, он только рисует.

На некоторое время воцарилось молчание.

– Вы это хотели услышать? – спросил, наконец, Роман.

Хогарт кивнул. Вот оно, то самое осиное гнездо, которое имел в виду Греко.

– Спасибо, что так откровенно с нами поговорили.

– Вы – первые люди за много лет, с кем я об этом поговорил. Я жене ни слова не сказал, она ничего не знает. – Роман встал. – Надеюсь, когда-нибудь эта свинья получит по заслугам.

– Мы примем против него меры, – заверила его Ивона.

Роман ничего не ответил, но Хогарт насторожился. Он уже достаточно хорошо знал эту женщину, чтобы понимать, что она не раздает пустых обещаний, – и именно эта ее черта его тревожила.

Роман сунул зажигалку в нагрудный карман.

– Мне нужно вернуться к печи.

Руки на прощание он им не подал.

– У меня есть еще один вопрос! – крикнул ему вслед Хогарт.