Михаил Ланцов – Шанс (страница 40)

— Девочка, ты должна быть готова, — сухим голосом произнес тетушка, отвлекая ее от созерцания. — Уже совсем скоро придут.

Анна не ответила.

Она чувствовала внутри себя жизнь — теплую, хрупкую, еще не обретшую форму, но уже существующую. И эта жизнь была не просто ребенком. Нет. Это была линия крови Палеологов и ее собственная ставка. Ва-банк.

Отец же… он говорил слишком много.

Слишком быстро.

Слишком часто упоминая «если» или «вдруг».

Анна слушала это все словно дождь — не перебивая и не вслушиваясь. Равнодушно смотрела на Лукаса и молчала. Без слез и истерик. Да и зачем? Но это все было неважно.

Порой эта возня ее даже веселила. Анна вспоминала смешную историю, рассказанную Константином, что, дескать, акулы плавают вокруг жертвы только для того, что кишечник успел опорожниться. Дескать, так вкуснее. И почему-то именно эти ассоциации возникали у нее при оценке той ситуации, в которую вляпался ее отец…

Дальше подумать ей не дали — в помещение вошел Лукас, и все завертелось.

— Не нравится мне она, — тихо шепнул он своему старому-верному слуге.

— Господин, вы лучше иных знаете свою дочь. Почему вы сомневаетесь? Она выглядит как милый, умный котенок. Она все осознала и поняла.

— Думаешь?

— Или нет. — устало улыбнулся слуга.

— Вот то-то и оно, — тяжело вздохнув, ответил Лукас. — После этого сближения с Константином моя кошечка стала больно кусаться. Порой мне кажется, что она мне либо глаза выцарапает, либо в глотку вцепиться. Хотя с виду — милый котенок… только взгляд ее выдает. Нету там смирения. Нету. Ни самой ничтожной росинки.

— А может, зря все это?

— ЧТО⁈ — скорее обалдел, что разозлился мегадука.

— В городе говорят, что у старого, облезлого льва подрастает новая шерсть. — осторожно произнес он. — И большие клыки.

— У него нет ни денег, ни армии. — покачал головой Лукас. — Какие бы интриги он ни плел, когда придут османы, это все не будет иметь значения.

— А если будет?

Лукас задумался. На пару секунд.

— Нет. — уверенно произнес он. — Это все от Лукавого. Не верю я в него.

— Почему же верит она? — осторожно спросил слуга. — Анна же всегда была умна и осторожна.

— Молодо-зелено. Просто влюбилась. Этот мерзавец, надо признаться, умеет производить впечатление. Даже мне порою кажется, будто он… хм… настоящий…

Спустя два часа Анна входила в храм, полный народу.

Но не так, как в великие праздники, когда людские тела буквально стискивает от удушья. Нет. Гости стояли разрежено. Никто не мешал друг другу стоять и дышать.

Лукас пригласил сюда всех.

И родственников, и друзей, и значимых купцов, и просто уважаемых людей, дабы они выступили свидетелями брака.

— Тем лучше, — едва заметно прошептала Анна входя.

Лукас не разобрался ее слов.

Что-то буркнула и ладно. Он взял ее под руку и повел к амвону, у которого ее уже ожидал жених. Малознакомый ей тип. Один из сыновей многочисленных партнеров отца.

Лукас и Анна шли медленно и торжественно.

Он — с раскрасневшимся от волнения лицом, с испариной и громкой отдышкой. Сильной. Отчего он дважды доставал платок, чтобы протереть лицо.

Она — бледная, губы плотно сжаты. Движения же плавны и выверены. Не шла, а плыла… очень мягкой, словно слегка пружинящей кошачьей походкой.

У алтаря их встретил священник — пожилой, благочинный, с безупречной осанкой и лицом. В его уставших глазах чувствовалось тепло. Он не играл. Ему действительно было приятно венчать новую пару. В этом умирающем городе каждый такой акт — радость… маленький, но бесценный глоток жизни.

— Фома, — торжественно произнес священник, — есть ли у тебя здравая и свободная воля и твердое намерение взять в жены Анну, которую ты видишь здесь перед собой?

— Да, отче.

— Давал ли ты клятву верности какой-либо другой женщине?

— Нет, отче.

— Анна, есть ли у тебя здравая и свободная воля и твердое намерение взять в мужья Фому, которого ты видишь здесь перед собой?

— Нет. — произнесла Анна, чуть вскинув голову в горделивом жесте.

По залу прошел шепот. Людям показалось, что они ослышались, а потому переспрашивали.

— Нет, — повторила она громче и яснее. — Я не согласна.

Лукас дернулся, но его удержал за руку Деметриос. И покачал головой.

Священник же моргнул, явно растерявшись.

— Дочь моя…

— Меня выдают против моей воли, — ее голос прорезал храм. — И я не могу лгать, ни Богу, ни людям. — продолжила она, положив ладонь на живот. — Я непраздна. И здесь, в храме, пред Богом свидетельствую: отцом ребенка является Константин, ваш император. От которого сие утаили и хотели совершенно скрыть.

В церкви стало так тихо, что стало слышно, как трещали фитили в свечах. Некоторые гости побледнели. Некоторые — побагровели. Но почти все перекрестились. Лукасу же стало плохо. Он схватился за сердце и стал задыхаться, шепча едва различимо:

— Мерзавка, ох мерзавка… но какова! Вся в мать…

— Вам не спится? — спросил Константин, подходя к принцу Орхану, который разместился с кофейником на стене и любовался ночным небом.

— Луна… — произнес он, — порой мне кажется, что на ее поверхности есть какие-то знаки.

— Кратеры… простые кратеры, оставленные метеоритами. У нас тоже такие встречаются, но Луна сильно меньше Земле и у нее нет атмосферы, поэтому она сильнее страдает от этих «гостинцев».

Принц напряженно посмотрел на собеседника.

— Что-то не так?

— Вы увлекаетесь астрономией?

— Нет, — покачал головой Константин. — Только ознакомился с рядом вопросов для общего кругозора.

— Кругозор… Вы, признаться, говорите странные вещи. Я ей увлекаюсь, но о таком не слышал. Впрочем, неважно. Это удивительный мир… и, полагаю, недостижимый для нас.

— Пока. Но мы доберемся и туда, и дальше.

— Думаете?

— Знаю. — твердо произнес Константин без тени сомнения.

— Вы порой… странный. — хмыкнул принц. — Разве нам дано знать, что будет в грядущем?

Император промолчал.

Принц Орхан же, чуть промедлив, сменил тему:

— Вы слышали, что сегодня случилось в церкви?

— Они попытались ударить меня в слабое место. — равнодушно произнес Константин. — И потеряли руку, которое это слабое место им откусило без всяких усилий.

— Ха! — улыбнулся принц. — И что вы предпримете?