Михаил Ланцов – Помещик. Том 4. Сотник (страница 11)

– Мне сказали, что доминиканцы отправляли в Тулу брата Себастьяна, и он в полной мере убедился в правдивости слухов. Он уверен в том, что Андреа из Тулы есть возрождение Всеслава из Полоцка. Ты знаешь – у меня много вопросов к доминиканцам. Но как им не верить в таком вопросе? Ведь в их интересах говорить обратное!

– Плохо дело, – кивнул Карафа. – Неужели этот Андреа и еретики заодно?

– Полагаю, что прохвосты-еретики просто воспользовались благими делами Андреа. А он совершил как минимум одно чудо. Слышал ли? Он убедил словами влиятельных людей города Тулы простить долги своим должникам. Зная натуру человека, мню, сие есть чудо куда более немыслимое, чем даже хождение по воде.

– Не богохульствуй!

– Истину тебе говорю – я не знаю ни одного города, где влиятельные горожане простят должникам своим. Даже если истово верят в Христа.

Карафа помолчал. Пожевал губами. И, наверное, после минуты молчания спросил:

– А его слова – правда?

– Какие?

– То, что он сказывал про католиков.

– О том, что принцип единства Империи утрачен? О том, что Папе нет дела ни до чего, кроме возни в Италии? О том, что протестанты лезут отовсюду и попытка заткнуть им рот только всё усугубляет? Да. Это он сказал. Но в чем из этих слов он погрешил против правды?

– Проклятье! Всё катится в бездну! – прорычал Карафа. – Что ты предлагаешь?

– Действовать. Быстро и решительно, – твёрдо и порывисто произнёс Игнатий…

Иоанн Васильевич подъезжал к Москве со смешанными чувствами. Супруга его постоянно писала, сообщая о всём, что творится в городе. И даже о том, что митрополит был вынужден тайно прятаться в государевом тереме. Просто для того, чтобы спастись от толпы. И многое другое, описывая буквально каждый значимый шаг в городе. Однако то, что произошло, Государя удивило до крайности. Потому что на окраине ему навстречу вышел крестный ход с иконами, крестами и песнопениями духовного толка…

– Что здесь происходит? – спросил Царь, выехав вперёд.

– Ласковый наш! Защитник наш! Здравия тебе, Царь-батюшка! Вернулся на радость нам! – начал своё выступление протопоп Сильвестр, что возглавлял этот крестный ход.

Упал на колени и затянул «Боже Царя храни». Ту самую редакцию, что годом ранее Андрей представлял Иоанну Васильевичу. Особого хода она не получила по скромности Государя. Однако кое-кто из бояр да слуг дворцовых о ней ведал. Вот и выдал её Сильвестру. А он не будь дураком – воспользовался в подходящий момент.

Начал он петь. А вслед за ним стал подтягиваться и остальной люд, накрученный им и его сподвижниками. И петь эти слова. Отчего Царь немало растерялся. Особенно когда кое-кто из поместной московской службы начал слова подхватывать…

Спели.

И тут Сильвестр подполз к коню Иоанна Васильевича и в стилистике Степана из Хитропоповки начал причитать, вещая о притеснениях великих, что творил митрополит «и свора его». А народ ему поддакивал. Гудел. Шумел…

Ловушка.

Простая и достаточно действенная.

Иоанн Васильевич прекрасно осознал, что Сильвестр сделал его заложником положения. Но сделать с этим ничего не мог, из-за чего, явившись в свои покои, был вынужден отдать приказ об аресте митрополита и его людей…

– Прости, – тихо буркнул Царь Макарию, когда вечером того же дня зашёл к нему в импровизированную камеру, в роли которой выступали довольно просторные и удобные палаты со всем необходимым. Но тот ничего не ответил ему. Отвернулся и уставился в маленькое духовое окошко, продолжив беззвучно шевелить губами и постукивать костяшками чёток. Молился ли он на самом деле или нет – неясно. Однако он всем своим видом дал понять – ему не до Царя, есть дела и поважнее.

А зря.

Очень зря.

Потому что Иоанна свет Васильевича это задело. Поругал бы – и то лучше было. Но нет. Он демонстративно им пренебрёг. Отчего пробудил злобу и обиду. Да, Царь был достаточно осторожен и не отличался жестокостью. Но он был продуктом XVI века со всеми вытекающими последствиями. А ранее Новое время особым гуманизмом в нравах не отличалось…

Царь немного постоял. Подумал, глядя молча в затылок Макария. И не прощаясь вышел.

Он шёл сюда, чтобы объясниться. Чтобы совместно с митрополитом продумать, как им выкрутиться из сложившейся ситуации. Ведь никаких обвинений он пока не признал, пообещав во всём разобраться. Однако вместо старого союзника нашёл здесь если не врага, то того, кто его презирает.

– В холодную его, – холодно процедил Государь, выйдя из палат, в которых расположили митрополита.

– Но… – хотел было возразить слуга, но осёкся, увидев жёсткий и решительный взгляд Царя.

– Немедленно! – прошипел Иоанн Васильевич. И решительным шагом удалился. Ни видеть Макария, ни общаться более с ним он не желал…

Глава 6

Осень стремительно продвигалась, неуклонно приближаясь к зиме, что в разгар малого ледникового периода[14] было особенно заметно и волнительно. Так что, казалось бы, конец октября, но ощущался он уже скорее как середина или даже конец ноября. По утрам подмораживало изредка, покрывая траву инеем. Но речная вода пока держалась и боролась за жидкое агрегатное состояние.

Люди же, предвкушающие холода, активно к ним готовились. Басню про стрекозу и муравья Андрей уже рассказал, и она обрела немалую популярность среди обитателей вотчины. Впрочем, не только её одну, ему вообще частенько приходилось выступать спикером, рассказывая разного рода байки. Где-то просто увлекательные. Где-то заставляющие задуматься. Но непрерывно. Впрочем, это уже совсем другая история.

Итак, вотчина оживлённо шевелилась, бурля как вода в котле.

Располагалась она на мысу, образуемом изгибом реки Шат в том месте, где в XXI веке располагалась деревня Кукуй[15]. По правому берегу, примерно в 57 километрах выше по течению от тульского кремля и в 19 километрах ниже Иван-озера, опять-таки по течению. Тула, правда, стояла на реке Упе, а вотчина – на Шат. Но в этом не было никакой сложности, ибо Шат являлась притоком Упы.

Судоходства по этим водным путям в понимании XXI века организовать было нельзя. Но на дворе стоял XVI век и крупные лодки длиной до 15 метров вполне могли ходить от Тулы до Иван-озера. На реке Шат, правда, хватало узостей всего в 5–6 метров, из-за которых эти лодки не смогли бы там развернуться. Но и разливы имелись, да и далеко не во всём течении Шат была столь узкой, скорее наоборот.

Вотчина и окружающие её земли поместья располагались на самом южном «берегу» России. Во всяком случае, в этих краях. Восточнее-то имелись уже владения и в Хаджи-Тархане. Но здесь, по округе, южнее поместий и тем более вотчин ни у кого более не наблюдалось. Точнее, ранее они там стояли. Но в 1552 году как погорели, так и не возрождались. Впрочем, несмотря на такое пограничное положение, в вотчине было спокойно. Степняки после событий 1553–1554 годов достаточно настороженно относились к этому направлению. Особенно после того, что Андрей устроил в 1554-м…

И это позволяло спокойно работать.

Ключевые организационные вопросы с управлением Андрей к этому времени уже решил. Всё-таки вотчина не завод имени Лихачёва и представлял собой нечто едва выходящее за рамки малого бизнеса. Так что к 21 октября парень в плане реорганизации управления занимался преимущественно контролем, отслеживая и корректируя то, как выполняются его инструкции. Единственным направлением в этом управленческом проекте, которое требовало постоянного внимания с его стороны, оказалось образование. Всех этих новоявленных управляющих разных рангов требовалось обучать хотя бы элементарным вещам. И никто, кроме него, это сделать не смог.

Андрей всё-таки слепил учебники.

Во главе угла встал, конечно, букварь. Ибо неумение читать обрубало почти все пути к учёности. Пусть даже и самой элементарной. Местных наработок по этому вопросу парень не знал, поэтому опирался на то, с чем сталкивался в собственном детстве. В той степени, в которой он вообще это всё помнил. Как несложно догадаться, память его изрядно подводила, поэтому приходилось опираться преимущественно на здравый смысл.

Первый раздел букваря состоял из блоков, посвящённых буквам. Не всем. Дубли, которых в русской письменной традиции уже получилось много, он не стал выделять. Просто выбрал «правильные», на его взгляд. И проработал их в привычном для XX–XXI веках ключе. А Марфа снабдила всё это художество ещё и рисунками в стиле скетча, которым владела, чтобы даже без учителя можно было разобрать – где какая буква. Второй раздел букваря он посвятил слогам и складам. И наконец, обратился к словам. Далее же, в четвёртом разделе, он разместил маленькую хрестоматию, для чтения в которой использовал самые что ни на есть простые, но осмысленные выражения, снабдив их скетч-иллюстрациями.

Надо сказать, что иллюстраций вообще было много. Даже очень много. В среднем половина страницы заполнялась именно графикой. А в первой же части, посвящённом буквам, иллюстрации так и вообще достигали семидесяти-восьмидесяти процентов информации.

В самом конце букваря располагалась справочная часть. Там Андрей разместил таблицу с полным алфавитом, названием букв, их звучанием, числовым соответствием и соответствием глаголице, включив туда даже те буквы, которые не описывал, считая дублями или утратившими смысл. А далее, за таблицей, просто записал перечень основных, предельно просто сформулированных правил, так или иначе связанных с чтением и письмом. Завершал же справочную часть он таблицей специальных символов. Причём не только той, что уже употреблялась, но и той, которая требовалась в некой перспективе, вроде всякого рода двоеточий, многоточий, запятых и так далее.