Михаил Ланцов – Помещик. Том 4. Сотник (страница 12)
Получилось довольно добротно и основательно. Во всяком случае, на фоне того, что вообще в те годы существовало. Не только на Руси, но и в принципе в мире.
Тут нужно отметить, что восприятие грамотности в XX–XXI веках и ранее очень сильно отличалось. Причём не в деталях, а в принципе. Дело в том, что справочников и словарей до конца XIX века попросту не существовало. Во всяком случае, в России, в которой внятной регламентации языка до советской эпохи не существовало вообще. По крайней мере, всеобъемлющей, из-за чего все эти вещи и не выступали эталоном правильности. Вместо них опирались на читательский опыт[16] и своё виденье вопроса. Это отмечал ещё Белинский в начале XIX века, говоря о том, что в русском языке столько же правописаний, сколько книг и журналов[17].
На Руси в XVI веке, кроме очень узкой ниши официальных документов, в которых подражали насколько могли старым текстам, имелась бытовая орфография и буквоупотребление, которые довольно сильно «плавали» от района к району. Общая его идея была близка к языку интернета – главное, чтобы адресат послания тебя понял, всё остальное не имело никакого значения.
Так что Андрей без малейшего зазрения совести или иных рефлексий лепил букварь для обучения бытовому письму. Такому, какому хотел. Просто давая будущим ученикам возможность понимать и другие тексты, в которых массово употреблялись дубли, давно потерявшие всякий смысл в живом языке. Какая-то смысловая нагрузка в них оставалась только в официальных публичных текстах. Но и там мало кто понимал, почему в этом слове употреблялась такая буква, а не иная. Максимум ссылаясь на какие-то старые книги, где делали так же…
Вторым учебником Андрея была «Арифметика начальная» которая в своё время вызвала в нём массу рефлексий. Теперь же, глядя на этот текст, он был ещё более доволен, чем букварём. А чувство тревоги, если и возникало, то не сильное.
На Руси в 1554 году безраздельно властвовала старинная система непозиционного счёта и запись чисел в такой же архаичной форме[18]. И она в смешанном виде употреблялась и в начале XVIII века, встречаясь даже в датах на копейках[19]. Однако в Европе индо-арабские цифры, попав туда в районе X века[20], получили широкое распространение в XIII–XIV веках, из-за чего активно участвовали в переписке, в том числе бытовой или торговой. И купцы эти цифры ведали практически повсеместно. Тем более что восточные торговцы, приезжающие из Крыма и по Волге, также их употребляли. Так что Андрей, немного подёргавшись, остановился на них, как более привычных для себя.
Учебник этот имел семь разделов.
В первый он поместил табличку с цифрами, их описанием, правилами записи и прочтения. А также все основные специальные символы, которые планировал употреблять. Кроме того, здесь же находилась таблица Пифагора[21], совершенная обычная для школьных тетрадок из его детства.
Дальше последовательно шли пять разделов, посвящённых сложению, вычитанию, умножению, делению и дробям. Само собой, везде, без всякого исключения, использовались нормальные цифры и десятичная система счёта.
В седьмом разделе Андрей описывал разные способы записи чисел, с которыми можно столкнуться. Прежде всего имея в виду римскую, греческую и славянскую.
Как и букварь, учебник «Арифметики начальной» был испещрён скетчами, сильно облегчающими понимание. А все арифметические действия шли через наиболее доступные формы объяснения народным языком с примерами из жизни. Так, чтобы даже дурак смог понять, о чём речь.
Для практики в счёте и письме парень активно использовал восковые таблички. Не самая удобная вещь. Однако он не мог себе пока что позволить переводить на это дело не самую дешёвую бумагу. Бересты же в нужном объёме заготовить было попросту нереально. Дополнительно для совместных занятий он изготовил одну большую доску, выкрашенную в чёрный цвет. Для того, чтобы писать на ней мелом.
И Андрей не только всё это сделал, но и настырно внедрял. Обкатывая. Все его управляющие, проходящие обязательное обучение по букварю и арифметике, упражнялись каждый день, кроме воскресенья, минимум по паре часов. Учитывая базовый нулевой уровень, это было не так много. Читали. Писали. Считали. Снова читали. И так далее. И так по кругу. Заодно парень обкатывал их реакцию на учебники и нарабатывал корпус прикладных задач для иллюстрации. Всё-таки это первый блин, и парень не сомневался, потребуются правки и новая редакция перед подготовкой учебника к тиражированию. Хотя бы самому элементарному.
В остальное время от контроля и обучения Андрей занимался хозяйственными делами, пользуясь тем уникальным обстоятельством, что у него под рукой оказалось много рабочих рук. В том числе и мужских. Тренировки же и боевое слаживание он оставил на зиму.
Всё дело в том, что когда он уезжал по весне из вотчины, под рукой Марфы он оставлял едва два десятка взрослых, примерно две трети из которых были мужчинами. Но в их число входила группа кузнеца-Ильи и группа плотника-Игната. А ещё имелся Пётр с тремя подручными, выполнявший функцию «охранного предприятия». Так что собственно простых работников имелось не так уж и много, мягко говоря.
Марфа за то время, что муж находился в походе, подсуетилась и сумела навербовать ещё два десятка человек[22]. Мужчин преимущественно. Из числа разорившихся крестьян, начавших голодать по весне. Не сама, разумеется, а с помощью Агафона, к которому обратилась.
Позже, уже летом, в вотчину прибыли люди, направленные туда отцом Афанасием из числа освобождённого Андреем полона.
Прежде всего, это двадцать девять молодых женщин, семьи которых побили, что лишило их средств к существованию. Ведь женщина без мужчины в XVI веке выжить попросту не могла. Замуж их тоже не взяли бы без приданого. Даже крестьяне. В общем, идти им некуда, разве что обузой к родичам. Та ещё судьба. Так что они охотно согласились податься под руку освободителя, в надежде на то, что им там улыбнётся удача. К ним вдогонку шли и сорок семь юниц лет десяти-двенадцати, которые были в том же положении. Только ещё и возрастом не вышли, а родичи, если и имелись, то совсем дальние.
Так что весь балласт того полона отходил Андрею. Это на рынке рабов девушки и молодые женщины ценились высоко. В обычной жизни всё было строго наоборот. Особенно в социальном низу, где женский пол выступал обузой, неспособной себя прокормить.
А вот пареньков из полона все разобрали себе. Это рабочие руки. В будущем. И очень недалёком. Так что ремесленники особенно на них позарились. И Андрею не досталось ничего. Мужчины же в основной своей массе разошлись по поместным дворянам. Им также возвращаться было некуда. Ведь даже если и возвращаться, то дома ждало их пепелище да голод. В лучшем случае. Хотя кое-кто всё же отправился домой. Им в том не препятствовали.
Чтобы совсем не выглядеть свиньями, Андрею также выделили немного мужиков из тех девяноста двух человек, высвобожденных из полона. Семнадцать человек. Много. Очень много, в то время как самые нуждающиеся забирали себе по одному, редко двух. Просто потому что были не в силах прокормить в первый год больше. Но на фоне того, что на плечи Андрея взвалили целый «женский батальон» из семидесяти шести человек, эта доля выглядела очень скромно. Потому что этот женский коллектив требовалось кормить, одевать, обувать и где-то поселять. Причём без всяких шуток и оговорок. Зимней одежды у них не имелось, как и обуви. Но это ладно. Куда хуже выглядело то, что все эти семьдесят шесть дам хотели кушать. И что примечательно – каждый день, а лучше по два-три раза на день. Что требовало около 50–60 тонн продовольствия в год, а это стоило больших денег. Намного бо́льших, чем они могли бы обычным трудом отработать…
Теперь же с парнем в вотчину к нему заехали ещё двадцать три работника и тридцать восемь воинов. Так что в вотчине скопилась удивительная «трудовая армия» из 203 взрослых человек, не считая Андрея и Марфы. Среди них насчитывалось 42 воина и 86 женщин, бо́льшая часть из которых были совсем молоденькими девушками. Ну ещё и дети в возрасте до 7 лет общим поголовьем в 23 юных проказника.
Ни у кого в Туле не собиралось под рукой ТАКОЙ толпы людей. Андрей решил этим воспользоваться. Мало ли – по будущему году такой удачный момент уже не сложится. Ведь воины его сотни были простыми ребятами и за хороший стол и перспективу получить добрые брони могли немало подсобить в тяжёлых работах, требующих крепких мужских рук.
Какими работами Андрей занялся?
Ясное дело, самыми важными – крепостными. Пока позволяла погода.
Работы он разделил на две части. Одна группа трудилась над фундаментом стены и последующим её возведением. Вторая – возилась со рвом.
Ров делали, опираясь на совершенно немыслимый технологический приём. Лошади тащили плуги, которыми взрыхляли грунт. А потом лошади же этот грунт и вывозили на волокушах. Лошадей было много, поэтому дела шли удивительно быстро. Во всяком случае, по местным меркам. Только копали так не сразу весь ров, а последовательными участками.
Стенки рва армировали вязаной деревянной сеткой, пролитой дёгтем. Сверху её покрывали слоем влажной глины. А дальше шла финальная отделка.
Внутренний скат рва имел 45 градусов наклона. Он выкладывался мелкими камнями, поверх которых укладывали густую смесь из земли и извести. Внешний скат стены представлял собой отвесную стенку из кирпича с небольшим развалом. Дно рва также укреплялось. Но проще. Глиной. Её во влажном виде туда укладывали и прибивали.