Михаил Ланцов – Иван Московский. Том 2. Король Руси (страница 7)

Да, архаика, хотя и вполне употребляемая в те годы. Но Иоанн не собирался использовать их по обычаям тех лет.

Прежде всего он сделал единым калибр таких тюфяков, установив его в два дюйма. Ну и прочие их размеры стандартизировал, принимая работу кузнецов по лекалам. А потом делал пробный выстрел удвоенным зарядом с последующим осмотром и простукиванием, отбирая через то более-менее приличные экземпляры. Но на этом Иоанн не останавливался, поскольку оснащал прошедшие первичный отбор тюфяки крюком у среза стола, деревянным плечевым упором и двумя ручками для переноски – этакими импровизированными «дельфинами».

Получались на выходе у него такие своеобразные затинные пищали с довольно приличным калибром и коротким стволом. Хотелось и длинный сделать, да хотелку свою пришлось обратно убирать, скручивая со всей возможной спешкой. И так брака шло много, а с длинными совсем бы ничего не вышло. Не успел бы. Просто не успел…

Чтобы упростить и ускорить перезарядку, он подготовил для них картузы из льняной ткани, в которые был сразу увязан и пороховой заряд, и приличный пыж, и картечь. А сами картузы разместил по небольшим зарядным ящикам, обитыми изнутри вощёным войлоком, защищающим эти выстрелы от влаги. По десять картузов на ящик, что позволяло его легко переносить одним человеком за верёвочные ручки. Сам же тюфяк транспортировался парой бойцов или одним при острой необходимости.

После чего Иоанн разбил всю свою пехоту на звенья, состоящие из одного аркебузира и двух пикинёров. Первый руководил заряжанием и выстрелом, а остальные помогали. И даже немного потренировал бойцов, дав каждому звену сделать по паре выстрелов, спуская на это несколько ручниц.

И таких «гаковниц» у Иоанна к началу похода оказалось шестьдесят семь штук. Хотел больше, чтобы всех своих аркебузиров задействовать. Но, увы, не получилось. Даже это количество удалось получить с огромным трудом из-за кривых рук мастеров, плохого железа и недостатка нормальных технологий.

Впрочем, никто особых надежд на эти ручницы не возлагал. Старый опыт показывал – шуму от них больше, чем дела. Так что опытные бойцы полагали, что основная часть битвы будет носить характер абордажа. А там шансы Москвы выглядели не так уж и радужно. Да, имелось много чешуйчатых доспехов ламеллярного типа. Но они давали далеко не абсолютную защиту, уступая даже клёпано-пришивной чешуе старых образцов. А бойцов у Рязани больше, так как они ещё по снегу начали вести мобилизацию да подтягивать наёмников…

– Сколько их? – спросил Иоанн, протирая глаза. – Что-то всё расплывается.

– Тьма, – констатировал капитан корабля, видимо, даже не пытаясь никого считать, потому что Рязань вышла весьма значительным числом и кораблей, и лодок. Хотя, наверное, это были всё же ушкуи, а не крупные лодки, издалека да и по сути мало отличимые.

– Откуда они вообще столько людей набрали?

– А чего бы им не набрать? – удивился капитан. – По Москве слухи ходили, что сосланные тобой на Юрьев-Камский бояре новгородские все, как один, выступили. Да и прочие рязанских поддержали.

– Прочие – это кто?

– Да татары с Хаджи-Тархана, кое-кто из бояр малых новгородских, что в вотчинах своих сидели во время твоего взятия. На Руси хватает людей, кому ты не мил. Особенно теперь, когда ты взял в жёны бабу папёжной веры и даже не перекрестил.

– И ты тем недоволен?

– А я что? Моё дело торговое, – пожал плечами капитан, который по совместительству был и владельцем этого корабля, подряженный за фиксированную ставку звонкой монетой ему или его наследникам по окончанию сделки.

– Ой ли?

– А чего мне кривляться? Коли с ними нам татар побить получится, так и что в том дурного? Вон Казань взяли и торг их себе прибрали. То и мне прибыток. Ежели и дальше, как ты сказываешь, по Волге станем двигаться, то и больше радости мне с того. Чего же горевать?

– А как же спасение души?

– Так это ты бабу папёжной веры себе взял, не крестя, да живёшь во блуде. На тебе грех, не на мне. Я-то со своей чин по чину обвенчался, с детства её зная и ведая, какой она веры.

– Не боишься мне такое говорить? – нахмурился Иоанн.

– Коль желаешь, то и помолчу, – резко как-то осел капитан и чуть побледнел даже. Он как-то привык за время похода, что Государь с ним накоротке общается и вроде как за своего признает.

– Не робей, – через силу улыбнулся Иоанн и хлопнул капитана по плечу. – Всё правильно делаешь. Коли я правды знать не будут, то как державой править? По тем сказкам, что мне бояре в уши лить станут? А ну как обманывают ради выгоды своей? Нет. Так дело делать невместно. Так и до беды недалеко. Так что не робей. Ну? Что ещё сказывают?

– Да много чего, – куда осторожнее произнёс капитан, косясь на короля.

– Ладно, клещами тащить не буду. Да и не время сейчас. Пора к бою готовиться. Все ли по местам? – уже намного громче спросил он.

И кораблик этот речной словно ожил. Все ведь прислушивались к этому разговору. И на ус мотали. Оттого и замерли, ловя буквально каждое слово.

Корабли московского флота построились широким фронтом, по старинному обычаю для абордажных схваток. Обычаю, заведённому ещё у викингов, что некогда завоевали земли по Днепру, утвердив державу свою, Русью прозванную. И надвигались корабли московские на своих супротивников. Те, впрочем, не мудрствуя лукаво поступали так же, ибо кровь от крови, семя от семени. Только выдвинули вперёд крупные суда, дабы малыми схватку поддержать. Их задумка была проста и вполне прозрачна. Сойтись лоб в лоб. Сцепиться абордажной схваткой. Да подкрепления подтягивать с подходящих сзади меньших лоханок, чтобы иметь локальное численное превосходство в нужных местах.

Иоанн же посадил на корабли не только весь свой регулярный полк, но и спешенную королевскую дружину, распределив её вместе со спешенными всадниками своими из сотен[13] по кораблям. Ведь эти ребята, упакованные в чешую, имели определенный опыт рубки, превосходя в том и пикинёров, и аркебузиров Иоанна, которые, по сути, были вчерашними крестьянами. Да, откормленными мало-мало и кое-чему обученными. Но потомственные дружинники тупо были крупнее, крепче и опытнее, отчего каждый из них в «собачьей свалке» стоил двух-трёх, а то и пятерых солдатиков.

Ну вот – полсотни метров.

С рязанских кораблей посыпался просто град стрел, вынуждая москвичей поднимать щиты и укрываться за фальшбортом. Стрелы ведь били слабо. Но их было много, оттого обстрел давил на психику неслабо. Да и в ответ мешал стрелять. Хотя, конечно, никто не пытался, ибо Государь не велел тратить стрелы попусту.

Тридцать метров.

Московские корабли всё так же тихо и безответно сближались с рязанскими, подкреплёнными многочисленными союзниками. Ни выстрела. Ни выкрика. Только скрип уключин, по которым елозили вёсла, приводимые в движение гребцами. Да перестук стрел, что продолжали бессильно биться о щиты да борта корабельные.

Двадцать метров.

Обстрел прекратился. Видно, опустели колчаны у стрелков на кораблях. Их недолго и пополнить, да только всем не до того – изготовились уже к абордажу. Вон оружие выхватили да сгрудились ближе к носовым оконечностям.

– Труби, – скомандовал Иоанн. И стоящий рядом служивый, пригнувшийся под щитом, набрав в лёгкие как можно больше воздуха, дунул в рог. Протяжный громкий звук разнёсся по округе.

И расчёты ручниц бросились вперёд.

У них всё уже было готово. Картуз в ствол они уже загнали. Прибили. Шилом оный продырявили и мелкого пороха подсыпали, прикрыв отверстие затравочное крышечкой сдвижной. В руках у аркебузира был подпалённый фитиль, пропитанный селитрой, который он осторожно раздувал время от времени, не давая потухнуть. А оба пикинёра, выделенные ему вторым и третьим номером в расчёт, держали ручницу за те кованые «дельфины». Само собой, прикрывшись щитами, которые удерживали над ними их «коллеги по опасному бизнесу».

Рывок вперёд.

Бойцы с ручницами вынырнули из-под щитов и поставили их на специальную площадку, которые у каждого корабля на носу соорудили. Да не просто так, а цепляя крюком за внешнюю часть борта.

Аркебузир тут же прижался к плечевому упору, наводя своё оружие на цель. Левой рукой откинул крышку с затравочного отверстия. И отворачиваясь, чтобы сноп искр в глаза не попал, приложил туда фитиль.

Бах!

И метров с пятнадцати эта ручница выплюнула пригоршню свинцовой картечи – каждая размером с греческий горох, также называемый нутом.

Бах! Бах! Бах! Посыпались выстрелы с кораблей отовсюду.

И тут же пикинёры, не дожидаясь лишних приказов, подхватили свою ручницу да потащили обратно под защиту бойцов, прикрывающих их щитами. Уже как бы и необязательно, но вдруг начнут вновь стрелы пускать? Им требовалось отойти, прочистить ствол влажным банником (благо, что тот был коротким и особых проблем в том не случалось), потом зарядить своё оружие и приготовиться к выстрелу, заняв своё место в общей очереди.

Бах! Бах! Бах!

Вновь окутались дымами корабли Московского флота уже буквально через пять секунд после первого залпа, осыпая своих супостатов картечью совсем в упор. Те, конечно, вскинули щиты. Но картечь, отправленная «погулять» со столь небольшого расстояния, уродовала их лёгкие ручные щиты нещадно, разбивая в щепки, которые так и полетели в разные стороны после второго залпа.