Михаил Ланцов – Иван Московский. Том 2. Король Руси (страница 6)

Но что Иоанну было делать в сложившейся ситуации?

Пытаться примириться с Патриархом Константинопольским, в епархию которого Русь входила? Так ведь он верой и правдой служил султану османскому, отстаивая его интересы. Как и прочие восточные патриархи древней Пентархии. Вон он какое коленце выкинул с Киевской митрополией. Что здесь, в XV веке, что там, в XXI. Патриарх Константинополя всегда был верен только себе и своим интересам, которые тесно переплетались с его непосредственным сюзереном, то есть тем, кто крепко держал за яйца и этого иерарха, и всё руководство патриархата.

Возвращаться под руку этого деятеля – то же самое, что ставить в 30–40-е годы XX века во главе идеологического отдела компартии Советского Союза подчинённых Геббельса. Может, поначалу и не станут шалить, но волю своего начальника всё одно будут реализовывать. А ведь султану компания Персидской торговли, задуманная Иоанном, как серпом по известному месту. Она ведь подрывает экономику его Империи. В то время как для нашего героя эта компания была очень важным инструментом международной политики. Ну и источником большого бабла в перспективе.

Идти к католикам? Так там тоже не санаторий. Папа Римский был самостоятельным светским правителем, который, как и Патриарх, преследовал свои и только свои интересы. И лавировал между мощными политическими образованиями Западного мира: Францией, Священной Римской Империей, Кастилией с Арагоном и так далее. Не говоря уже про весьма крутые разборки, что кипели непосредственно в Италии не умолкая.

В какой-то мере союз с Папой выглядел интересным делом. Ведь он находился далеко, и прямого конфликта интересов, как с теми же «православными» османами, не выходило. Да и ресурсами они обладали куда как бо́льшими, из-за чего можно было получить серьёзные преференции в случае грамотно заключённого союза.

Однако Иоанн прекрасно понимал, что уже начались потрясения, в ближайшие век грозящие перерасти в мощнейшую волну религиозных войн и реформацию. Вон до рождения Мартина Лютера осталось каких-то десять лет. А гуситские войны уже успели отгреметь и перепугать всю Европу. Так что волей-неволей ему во всём этом гадюшнике придётся участвовать, ежели идти к католикам. А этого ему как-то совсем не хотелось.

Пытаться свою церковь построить, как меньше через век попытается сделать Генрих VIII? Так у него для этого тупо не имелось ресурсов.

Достаточно сказать, что к 1473 году на территории Руси не было ни одного учебного заведения от слова вообще. Сказалась политика, которую проводили православные иерархи в отношении Руси. Ни светских школ, ни семинарий для священников. Да и церкви стояли только в городах, в то время как село было всё ещё в основе своей языческим, и встретить там церковь было сложно.

Конечно, со второй половины XIII века на Северо-Востоке Руси начался «взлёт на холмы», то есть освоение земель вдали от речных террас. И этот взлёт сформировал новый тип поселения – село. Но оно поначалу не отличалось наличием церкви и просто представляло собой крупное поселение с какой-никакой, а администрацией, вокруг которого были рассыпаны крохотные деревушки в три-четыре, максимум пять дворов, из-за чего в дальнейшем именно в сёлах стали ставить церквушки. Кое-где они и в 1473 году имелись. Но скорее выборочно, чем повально. Шутка ли! Даже в XIII веке под самой Москвой всё ещё хоронили уважаемых людей по древним языческим обычаям в курганах. В XV веке ситуация с этим делом улучшилась, но не сильно.

Так что после разборок с Филиппом и его людьми ресурсов людских у местной церкви стало ещё меньше. Конечно, нет худа без добра, и вместе со старым митрополитом удалось вырезать многих его приспешников, которые в будущем легли бы в основу движения «иосифлян», то есть стяжателей, которые вовлекут Русь не только в коллапс самоизоляции, но и в течение XVI века будут буквально высасывать все соки из державы, расширяя свои земли и прочие имущественные владения. А к XVII веку превратят церковь в самого крупного, мощного и влиятельного землевладельца Руси, обогнав в этом плане даже монарха.

Опасные парни. И нерешительность Иоанна III свет Васильевича в борьбе с ними была не чем иным, как преступной халатностью. Но, к счастью, основной корпус стяжателей оказался банально и бесхитростно вырезан в 1471–1472 годах. А те, что выжили, бежали из страны.

Бонус? Бонус. Да вот беда. Оставшихся священнослужителей оказалось так мало, а их квалификация в среднем была столь незначительна, что опираться только на них, чтобы построить «своё казино с блэк-джеком и шлюхами», выглядело совершенно не реальным. Теоретически-то да, конечно, можно было. Потихоньку, полегоньку обучать священников и как-то крутиться. Но это время. Много времени. А ни католики, ни православные не будут сидеть без дела, пока какой-то там строптивый монарх станет у них кормушку отбирать. Ведь свято место пусто не бывает…

И Иоанн, вляпавшись в эту историю по неосторожности, не знал, что делать. Куда не кинь – всюду клин.

Феофил прекрасно понимал сложившуюся ситуацию. Будучи бывшим архиепископом Новгорода, он не отличался глубиной веры, компенсируя это трезвым мышлением, так что юродствовать в подобных вещах даже не пытался. Потому он и давил на Иоанна, настаивая на максимальном укреплении войска, связывая своё благополучие с его. Он ещё годом ранее понял, что его уберут с кафедры сразу же, как пошатнётся власть Иоанна. Ибо считают его человеком короля.

– Зима близко… – тихо констатировал наш герой после очередного спича своего собеседника.

– Что? – удивился митрополит.

– Зима, – повторил Иоанн. – Как образ тяжёлого испытания.

– Да-да, – охотно согласился Феофил. – Зима близко. Очень близко. И нам нужно быть готовыми к ней…

Глава 3

1473 год, 2 мая, река Ока недалеко от Переяславля-Рязанского[12]

– Берёзы подмосковные шумели вдалеке, плыла-качалась лодочка по Яузе-реке… – тихо напевал себе под нос Иоанн, вглядываясь в водную гладь Оки.

– Государь, – также тихо произнёс стоящий рядом капитан, – мы ведь не на Яузе.

– Так про Оку я песен и не знаю, – мягко улыбнулся тот. – А на душе что-то радостно и светло. Гляди, как плывут, гребут, стараются, – указал он на приближающиеся корабли Рязанского княжества.

Капитан посмотрел туда, куда указывал наш герой, но радости от увиденного не испытал. И у него почему-то на душе светло не стало. Он ведь и сам был родом с Рязани, а потому в предстоящем бою ему светило сойтись с земляками…

Иоанн II не стал ждать, когда его враги соберутся и нанесут удар по его владениям. Он решил действовать на опережение, работая по принципу превентивных ударов, и как только Москва-река очистилась ото льда, так сразу и выступил в поход на Рязань без всяких промедлений.

Московский флот был слаб и мал. Василий II Тёмный, дед Иоанна, не уделял ему должного внимания. Не до того было. А отец, Иоанн Васильевич, просто не успел толком им заняться. Рязанцы же имели большие торговые интересы по Оке и средней Волге, оттого флот держали представительный. И выступая союзниками Москвы, немало ей в речных манёврах помогали. Но флот не военный, а торговый. Ибо не было как такового военного флота в те годы ни на Москве, ни на Рязани, поэтому в случае войны шла мобилизация торговых судов.

Так или иначе, но, выступая в поход, Иоанн сумел собрать всего два десятка относительно больших купеческих корабликов. Невооружённых, разумеется.

Хуже того, осмотр показал, что они настолько хлипкие, что даже лёгкие полевые орудия, что использовал наш герой в сражениях, не поставить. Один-два выстрела – и жди беды. Или кусок борта отвалится, или крепления расшатаются, и пойдут большие течи. Впрочем, даже если бы и были эти кораблики крепкими, такого количества нормальных, пусть и лёгких орудий у него попросту не имелось. И судя по тому, что половина из дюжины отлитых годов ранее «саламандр» вышли из строя из-за трещин, так быстро их не восстановишь. А даже если и наделаешь – неясно, как они себя в речном бою покажут. Ведь трещины у них пошли уже после дюжины-другой выстрелов. Так что наш герой пошёл по не совсем очевидному пути.

Мастеров-литейщиков у него пока не имелось нормальных. Те три весёлых парня, что лихо отлили «саламандры», потихоньку экспериментировали, всё давя на то, что слишком тонкие стенки. Но Иоанн-то знал, что хорошая бронза вязкая и не трескается, как яичная скорлупка, поэтому что-то не то было с пропорциями сплава или ещё с чем. Вот и заставлял их работать над собой. Расти, так сказать.

Из своих мастеров хотя бы средней руки у него имелись только кузнецы. Такие, что в каком-нибудь Нюрнберге их даже хорошими подмастерьями бы не назвали. А тут… сойдут.

Конечно, наш герой оговаривал с герцогом Милана высылку ему специалистов кузнечного дела экстра-класса. Но пока тот тянул, отправив своему несостоявшемуся зятю всего десяток подмастерьев. Причём не самых лучших, ибо его советники уверяли – для Москвы сойдут и такие. Тем более что Катерина Сфорца всё ещё даже не помолвлена. А у короля Неаполя таких специалистов не имелось. Во всяком случае, в таком количестве, чтобы поделиться.

Так вот. Взяв тот самый десяток итальянских кузнецов-подмастерьев, он посадил их лепить кованые тюфяки. Раскованные в полосы куски железа скручивались на оправке и проковывались, скрепляясь промеж себя кузнечной сваркой, а потом укреплялись обручами снаружи.