Михаил Ланцов – Иван Московский. Том 2. Король Руси (страница 8)
Третий же залп, произошедший, когда корабли уже почти сошлись, вновь собрал обильную жатву, как и первый. А потом спешенные бойцы королевской дружины и конных сотен полезли на абордаж, используя эффект шока и полной деморализации. Благо, что сходящиеся нос в нос корабли не утыкались друг в друга форштевнями, а заходили в стык, словно зубчики каких-то гребней…
Иоанн же осторожно выглядывал из-за щита, оценивая обстановку.
Первые, самые крупные корабли супостатов удалось очистить буквально влёт, ведь сюда поставили самых крепких и хорошо снаряжённых бойцов. А их – вот те раз! – картечью посекло. И сопротивляться особенно было и некому. Так, какие-то жалкие остатки шокированных до состояния натуральной паники.
Так что, когда вторая волна вражеских кораблей, мало уступавших по размеру московским, подошла и попыталась подключиться к бою, оказалось, что им нужно штурмовать уже свои корабли. Неприятная тема.
Впрочем, и тут долгого боя не получилось.
Расчёты ручниц перезарядились и вновь начали стрелять. С куда менее удобных позиций, работая по принципу – где придётся. Но и так они собирали приличную жатву. Плюс подключились аркебузиры, открывшие огонь из своих фитильных агрегатов. Этим-то ребятам было удобно и сподручно стрелять с куда большего количества позиций. Например, они подходили под самый выступающий вверх носовой форштевень, прикрываясь им от вражеских стрелков из лука. И стреляли, пользуясь преимуществом по высоте, ведь бойцы противника оттуда были как на ладони. А потом, сразу после выстрела, отходили на перезарядку, уступая место своим коллегам. И учитывая дистанцию, точность такого огня получалась чрезвычайная, как и действенность. С тех трёх-десяти, максимум пятнадцати метров пулю аркебузы не держал ни один из употребляемых супротивником доспехов. Даже шлем, если и выдерживал попадание без полного пробоя, то вминался и травмировал череп, в том числе фатально.
Бой продлился недолго.
Новое, непривычное оружие вкупе с неожиданной тактикой сделали своё дело. Так что и пары минут не прошло, как те, кто ещё мог, обратились в бегство. А первые две линии вражеских кораблей оказались полностью очищены. Проще говоря, живых супостатов там не наблюдалось…
Пять минут, и наступила тишина.
Только редкие стоны раненых. Наших раненых, потому что, несмотря на эффективность огня, они всё одно получились. Немного, но всё же. Даже трёх убили. Одного аркебузира застрелили прямо на глазах Государя – стрела пробила ему горло, и он с перекошенным от ужаса лицом рухнул в реку.
Иоанн закрыл глаза.
Пахло пороховой гарью, парным мясом и прочими сопутствующими ароматами. Противник, молча наваливаясь на вёсла, грёб, стараясь как можно скорее разорвать дистанцию и уйти. Уключины скрипели, но их уже было почти не слышно.
На кораблях же московских и захваченных, бойцы просто сели где пришлось и переводили дух. Им не верилось, что удалось победить. Да так быстро и просто…
Пикинёры и аркебузиры верили в своего короля. Вот прямо с той битвы, когда он спешился и стал с ними против новгородской конницы. А всадники конных сотен и бойцы королевской дружины… они… Будучи представителями дружинной культуры, скорее воспринимали Иоанна как фартового вождя. Сотенные в меньшей степени, так как уже ближе были по мышлению к регулярным солдатам, хотя и не забывали, кто они и откуда, а представители королевской дружины – в полной мере. Но главное, что всё одно, несмотря на весьма позитивные оценки Иоанна перед боем, никто из них не верил в то, что получится победить так просто и быстро. И так бескровно.
И в этой тишине, которую даже немногочисленные раненые старались не сильно нарушать, все обратили внимание на то, как Иоанн встал на носу корабля, закрыл глаза, сложил ладони с зажатым в них крестом перед собой и что-то начал шептать, вроде как молясь. Да так тихо, что никто и слов разобрать не мог. Только видели ближние, что губы едва шевелятся. А рядом, на форштевне, сидел один из двух его ручных воронов и невозмутимо чистил перья. Второй же бесшумно парил в вышине над полем боя…[14]
Глава 4
Немного замешкавшись после боя и приводя войско в порядок, Иоанн сумел добраться до Переяславля-Рязанского на день позже расчётного срока. Но он не печалился. Речная битва была для него очень благостным событием, ибо, выходя в поход, он и не надеялся, что ему так повезёт, ведь у него имелось серьёзное преимущество по вооружению для такого рода замесов. И вот так, по открытой лодке жахнуть картечью из ручницы – милое дело. Всё лучше, чем выковыривать защитников из-за стен города или баррикад.
Всех, разумеется, он не перебил. Это и понятно. Но победа в Рязанской кампании после такого воинского успеха уже была у него в кармане, ведь приснопамятный Василий Иванович Великий князь Рязанский, оказался среди погибших, как и довольно приличное количество уважаемых аристократов из самой Рязани и её союзников.
Понятное дело, что город вряд ли просто так уступит. Но защитников, особенно принципиальных и хорошо вооружённых, у него серьёзно поубавилось, как и боевого духа. Он мог даже поспорить, что город колеблется между долгом Великокняжеской присяге и чувством опасности, которую без всякого сомнения излучало приближающееся московское войско.
Подошёл, значит, Иоанн к городу. Но в порт не пошёл. Высадился чуть далее. И только начал обустраиваться…
– Татары! – крикнул один из постовых.
И всё завертелось.
Иоанн прибыл к стенам города без повозок обозных, поэтому стягивать в пусть даже и импровизированный вагенбург было нечего, так что ему пришлось оперировать пехотой, прижимаясь к реке, и готовиться отстреливаться с помощью аркебуз, лёгких орудий и ручниц.
В Переяславле-Рязанском тоже подход татар заметили.
– Слава тебе, Господи, – широко перекрестилась Великая княгиня Анна Васильевна, вдова покойного Василия Ивановича Рязанского и тётка нашего Иоанна. Племянничек, конечно, никакого уважения у неё не вызывал. Она считала его бешеной собакой, ежели не хуже, поэтому обрадовалась подходу татар как никогда. Обычно ведь что? От этих степных жителей одна беда да разорение. Чего же тут радоваться? А теперь? Вон войско в поле стоит одно против другого. И все враги. Коли поубивают друг друга, так и хорошо. Чего их жалеть? – Даст то Бог, теперь устоим, – добавила она уже с улыбкой.
Но что-то пошло не так…
От татар выехала группа из примерно десятка всадников и направилась к боевым порядкам московской пехоты. Весьма и весьма напряжённым. Да и сам Иоанн был им под стать. И причин для того было много.
На дворе шёл 1473 год от Рождества Христова, и поместной реформы Иван III свет Васильевич провести не успел в этой реальности. Даже не начинал. Благо, что сначала сын его отговорил, указав на всю пагубность подобных шагов, а потом он умер, чуть-чуть не дожив до тридцати трёх лет, из-за чего войско на Руси было таким же, как и сто лет назад, в плане организации и комплектации. Иначе говоря, состояло из множества некрупных конных дружин, причём не абы каких, а на конях линейной породы да в добрых доспехах. Даже новик и тот имел как минимум кольчугу. А весьма недурная в плане защитных характеристик клёпано-пришивная чешуя была надета у многих. Ну и, как следствие, тактика боя сводилась к копейной сшибке с последующей рубкой на мечах.
А как же лук?
Тут всё было непросто.
В своё время Святослав Игоревич начал сажать дружину свою на лошадей, а Владимир Святой закончил, ориентируясь на хазар, отчего конный дружинник на Руси в XI веке представлял собой что-то очень близкое к своему хазарскому коллеге, только побогаче, так как материальная база Руси была пожирнее, чем вечно голодная степь. Вот он и лук имел, и кольчугу, и лёгкое копьё, и прочее. Но дальше эволюция конного войска на Руси пошла так, как и должно для всей остальной Европы, – в сторону специализации в конницу, ориентированную на полный контакт[15], из-за чего доспех русского дружинника стал утяжеляться и развиваться. Сначала, кроме базовой кольчуги, употреблялся ламеллярный доспех византийского или степного типа. А потом и появилась эндемическая для региона клёпано-пришивная чешуя, сопоставимая по своим защитным свойствам с синхронной бригантиной[16] из мелких пластин. В арсенал же вошёл таранный удар копьём[17], в принципе не доступный для степной конницы из-за особенностей седла[18].
Именно такое конное войско в хороших чешуйчатых и добрых ламеллярных доспехах и смяло на поле Куликовом Мамая решительным ударом. И Степь ничего с этим поделать не могла.
Лук же в ходе данной эволюции постепенно выходил из практики употребления конного войска и к середине XV века имел там весьма ограниченное применение, перейдя в основном на службу вспомогательных пеших контингентов, таких как охрана какого-нибудь купца или ещё чего-то в том же духе. Конечно, совсем лук из конных дружин на Руси так и не ушёл, но употреблялся мало, редко и ситуативно. На рубеже XV–XVI веков, правда, ситуация поменялась коренным образом, но это уже другая история.
Так вот. Проживая там, в XX–XXI веках, наш Иван неоднократно слышал много всяких мифов о том, что каждый кочевник вооружён луком, тащит по два больших колчана стрел, попадает белке в глаз с полукилометра и вообще – настолько лютый зверь, что Леголас нервно курит в сторонке, причём свои собственные портянки.