Михаил Ландбург – Посланники (страница 6)

Я снова посмотрел на спальный мешок, подумал: "Чёртово испытание!"

…Мой отец говорил: "Каждый проходит через испытания. Обязан пройти…"

Я не понимал.

Отец смотрел на меня в упор: "Дарить новую жизнь – испытание, вырастить того, кому жизнь подарил – испытание; уходить из жизни – испытание".

Вернулся Гилад и доложил:

– На стене ротного сортира некая Маргарет Этвуд написала: "Здравый смысл приходит благодаря опыту, а опыт приходит благодаря отсутствию здравого смысла".

Я стал допытываться:

– С чего ты взял, что Маргарет Этвуд?

– Стоит подпись.

Я сказал, что Маргарет Этвуд – канадская писательница.

Гилад пришёл в изумление:

– А мне подумалось, что такое могла нацарапать только опытная б…

Я посмотрел на осунувшийся лик луны и подумал: "Любопытно, каково сейчас лицо луны на другом конце света?"

Гилад спросил:

– Как думаешь, я смогу погибнуть?

– Сможешь, – отозвался я. – И ты сможешь, и я сможешь…

Гилад загрустил.

Я принялся его утешить:

– Опытные люди уверяют, что жить – занятие невыносимое, утомительное, ибо приходится вынуждать себя –

быть честным,

быть разумным,

быть учтивым и прочее, и прочее, и ещё и ещё…

Гилад не унимался.

– Интересно, – пробормотал он, – отчего у меня предчувствие, будто я погибну?

Я мотнул головой.

– И в правду интересно!

– И больше в этом мире меня не будет.

– Больше не будет.

– А что ж тогда?

Я предположил:

– Будет конец света.

Гилад перевёл дух.

– Может, обойдётся лёгким ранением?

…Мой отец говорил: "Жизнь даётся в дар без всяких объяснений, а потом тебя без всяких объяснений её лишают, тем не менее, чтобы с тобой не случилось, жизнь проживи свою. Неудачную картину можно переписать заново или просто взять и выкинуть, а свою жизнь, если не удалась, тут уже не…"

Рация молчала.

Мы ощущали себя людьми вполне взрослыми; об ожогах, ранениях и всяком другом не думали, ждали своего часа, понимая, что мучительное бездействие и неизвестность – также война.

Командирским голосом я произнёс:

– Боец Гилад, amor fati!

– Что? – вскинулся Гилад. – Что ты сказал?

Я перевёл:

– Полюби свою Судьбу!

– Это приказ?

– Понимай, как хочешь!

Гилад поморщился.

– За что Судьбу любить?

Я скосил глаза.

– Хотя бы за то, что она наша! Другой Судьбы у нас всё равно нет…

На лице Гилада выступила постная улыбка. Упавшим голосом он спросил:

– Может, стоит помолиться? Набралось у меня…

Я кивнул.

– Раз набралось, то приступай…

Гилад стал просить –

чтобы его сестра каждый год рожать прекратила,

чтобы его отец благополучно дотянул до пенсии,

чтобы в стране выпали нормальные дожди,

чтобы Израиль выиграл пару медалей на олимпиаде,

чтобы навсегда утихомирилась Газа.

Я посмотрел на рыжую бородку Гилада и пришёл к заключению: "Barbam video, sed philosophum non video"[6]

С севера приближалась колонна танков. "Накачиваем мышцы!" – догадался я.

– Чёртова Газа! – уныло проговорил Гилад. – Кажется, мы завязли в путанице?

Я глотнул слюну.

– Путаница – это когда не знаешь, как её распутать…

– А мы знаем? – зрачки Гилада вдруг потемнели.

Я пожал плечами.

В детстве меня пугали тёмные комнаты и учителя математики, а здесь, под Газой, пугали вопрошающие глаза товарищей. Боли я не чувствовал. Это как в драке: вначале тебя сотрясают тупые удары, а острая боль приходит потом…