Михаил Кубрин – Попаданки в матросках! (страница 13)
Почти половина города уже была в руках советских войск, путь за реку по-прежнему отрезан, но командование "здешних" немцев явно не собиралось следовать благому примеру генерала фон Лёпера и сдаваться. Вместо этого на "немецкой" половине Епифани начали слышаться звуки взрывов и стали разгораться рукотворные пожары…
— По кому они там стреляют?.. — сначала не понял Богданов. Но вскоре догадался:
— Ах, сволочи, это же они дома наши жгут и взрывают!! Только чтобы нам не отдавать!
Увы, его догадка была верной — хотя Гудериан, отдавший приказ об обязательном в случае отступления уничтожении любого имущества, которое нельзя взять с собой, уже пребывал в советском плену, в армии его приказ продолжал действовать. А "епифанские" немцы явно стремились его даже перевыполнить.
— В атаку, товарищи! Не дадим фашистам спалить город дотла! — с этим возгласом Богданов лично повел в новую атаку один из своих батальонов.
И вновь разгорелся ожесточенный бой. Немцы поначалу сопротивлялись упорно, стреляя почти из каждого и из-за каждого каменного здания, попадавшегося на пути батальона, а некоторые каменные дома даже и тут умудрились успеть взорвать при отступлении, но, наконец, не выдержали и обратились в бегство. Два русских батальона рассекли силы фрицев в восточной части Епифани на несколько кусков, окружили эти куски и принялись уничтожать их по одному.
Но в южной части города наступление шло медленнее, немец стоял стеной, хотя особого смысла в этом уже не было — разве что только затем, чтобы успеть сжечь и взорвать побольше домов советских людей, потому что каменные здания продолжали взрываться, а деревянные вспыхивать…
И тогда на западе Епифани, неподалеку от моста, снова засияли золотые лучи, синие снопы молний, красные потоки огня — это воины в матросках, сообразив, что происходит неладное, двинулись в наступление навстречу красноармейцам, расчищая от фашистов соседние улицы и улочки.
Это стало последней каплей — у немцев снова началась паника. Многие кинулись бежать на юг, запад и на юго-запад — куда угодно, лишь бы подальше от странных "ведьминых" лучей, огней и молний. Многие, но не все. Даже сейчас некоторые немцы все же продолжали стрелять и старались поджечь дома, рядом с которыми находились. А когда советские бойцы приблизились к зданию городской школы, где расположился немецкий штаб — прогремело несколько взрывов, превративших школу в полуразрушенный остов. Взятые в плен немецкие солдаты потом рассказывали, что школу взорвал лично командир епифанского гарнизона. Взорвал — а потом застрелился. Но это была лишь агония. Пусть весь юг Епифани и пылал огнем, а дым заволок там все улицы, немцев уже добивали и здесь.
Под прикрытием же густого дыма по городу бродили пятеро расстроенных девочек в матросках, одна из которых непрестанно поливала горящие дома потоками больших и холодных "мыльных пузырей", от соприкосновения с которыми пламя тут же затухало…
(Прим. авт.: в РИ отступающие немцы взорвали 60 % всех каменных зданий Епифани и сожгли треть всех деревянных, на Нюрнбергском процессе Епифань фигурировала в списке наиболее пострадавших от преступных действий немцев городов)
Глава 6
Город Епифань, 11 декабря
До революции этот дом принадлежал жившей в Епифани купеческой семье Пучковых — потому так и зовется до сих пор "Дом купцов Пучковых". При советской власти на втором этаже открылся художественно-исторический музей, а на первом расположился городской Дом пионеров. Что тут делали немцы во время недолгой оккупации? Да уж ничего хорошего… Но сейчас, сразу после освобождения города сюда переехал штаб 323 стрелковой дивизии и временно заселились "бродячие" командарм Голиков с членом Военного совета армии Николаевым. Но кроме того, именно здесь в данный момент "проживают" лунные союзницы, наверное, спасшие этой ночью полгорода.
Навоевавшиеся за ночь девочки потом еще тушили пожары, а после этого отправились в полковой лазарет, где Сэйлормун помахала своим… как его… лунным жезлом, сказала что-то по-японски, и… все раненые за несколько мгновений выздоровели, приведя врачей едва ли не в тихое помешательство. Так что теперь, после всех этих геройств, лунные девочки уже который час вповалку спали в выделенной им комнате на постеленных прямо на пол плащ-палатках. Прижавшись друг к другу… На редкость милая картина.
Командарм осторожно заглянул в комнату, убедился, что все в порядке, и тихо прикрыл дверь. По его губам скользнула невольная улыбка — и как это у них только получается, быть такими грозными воительницами и такими милыми девочками одновременно? Ничего, пусть пока спят, и без них пока что справляемся. Кстати, надо будет предложить, чтобы после отъезда штаба Дом купцов Пучковых передали местной школе. Здание самой-то школы фашисты взорвали, а опять начинать учить епифанских детей — нужно будет обязательно и поскорее…
К утру одиннадцатого декабря Епифань была полностью освобождена от немцев (на этот раз — на два дня раньше, чем в иной истории, и куда менее разрушенной при этом), и в нее входили все новые батальоны 323-й дивизии. Которые тут же бросались восстанавливать разрушенные линии обороны немцев и рыть новые окопы, а также ставить на новые позиции орудия, минометы и пулеметы — как советские, так и трофейные, еще недавно стрелявшие по бойцам этой же дивизии. Потому что вот-вот к городу должны были подойти главные силы 112-й пехотной дивизии фашистов, и следовало встретить этих "дорогих гостей", как положено, со всем исконным русским гостеприимством — как еще Александр Невский завещал делать с теми, кто придет к нам с мечом.
Впрочем, Голиков и не сомневался в победе — ведь фактически это 112-я пехотная тут уже в ловушке. В результате пленения штаба Гудериана и "преждевременного" взятия Епифани немцам, которых угораздило оказаться аккурат между советскими 326-й стрелковой (южнее) и 41-й кавалерийской (севернее) дивизиями, теперь перекрыт и последний путь отхода на запад за Дон. Главное — удержать их тут достаточно долго, чтобы подошли наши, и — мешок будет завязан.
И 323-я дивизия действительно успела полностью подготовиться к обороне как раз в тот момент, когда передовые разведчики немцев показались вдалеке. Вот тогда и началось. Канонада артиллерии, минометов, очереди пулеметов и выстрелы винтовок… Немцы сперва полезли вперед с отчаянием обреченных, но, хорошо получив по зубам, откатились назад. А они и были обречены — теперь советские войска оборонялись и к тому же превосходили нападающих численно, а после только что одержанной победы преисполнились уверенности в себе.
Тем не менее, до вечера фашисты еще несколько раз бесполезно атаковали, неся большие потери. А вечером послышалась стрельба уже к северу от их позиций — это подоспела 41-я кавалерийская. Узнав об этом и связавшись с ней, бойцы 323-й тоже перешли в наступление, постепенно тесня ослабевших фрицев все больше. Но все же несколько часов немецкие пехотинцы еще сопротивлялись — пока с наступлением ночи не прибыли и части 326-й дивизии, зажав их в плотные клещи. Тогда-то уцелевшие солдаты 112-й и начали один за другим выбрасывать белые флаги…
А девчонки все спали — их не будили ни звуки пулеметных очередей, ни артиллерийская канонада на окраинах города. После полуночи, когда немца уже добивали и брали в плен остатки дивизии, то одна, то другая воительница стали просыпаться и интересоваться, как дела — но, получив ответ, что просто замечательно, засыпали снова. А все действительно было замечательно. Еще одна фашистская дивизия была практически уничтожена, а РККА открылся свободный путь за Дон! Собственно, отдельные части 323-й уже и были за Доном, ведя разведку, а скоро…
Но сперва, после того как операция по уничтожению 112-й пехотной завершится, командарм 10-й армии должен был сделать еще одно важное дело — написать подробный отчет об участии лунных союзниц в боевых действиях и о значении их помощи. На основании этого отчета можно будет решить, как применять их способности еще эффективнее.
Как раз за написанием отчета Голиков и сидел, когда пришел Николаев. Корпусной комиссар тоже заглянул в комнату к лунянкам, усмехнулся, а затем как-то очень значительно произнес:
— Да-а…
— В смысле? — тут же насторожился командарм.
— Да вот, все-таки бывают чудеса, оказывается, — задумчиво ответил тот.
— Тимофей Леонтьевич, имей в виду насчет чудес — это все строго секретно, — поспешил сообщить Голиков.
— Да я-то понимаю. Только вот надолго ли? Утром о них говорил целый полк, вечером — уже вся дивизия. Смотри, — член Военного совета принялся загибать пальцы. — Ночью весь полк видел, как немцев бьют таинственными лучами с церковной колокольни. Так что заспорили: не то наши гиперболоид изобрели, не то марсиане с тепловыми лучами в войну вступили. Множество красноармейцев, пленных немцев и местных жителей видели "летучих девочек" в коротких юбках, которые над городом туда-сюда летали. В западной части города пленные и местные видели, опять же, девочек в коротких юбках, которые, прыгая по крышам, насылали на немцев громы и молнии, огонь небесный и золотые лучи. На юге были снова замечены таинственные девочки в коротких юбках, которые тушили горящие дома "огромными мыльными пузырями" или чем-то в таком роде. Наконец, в полковом лазарете те же девчонки привели в шок всех врачей — пришли, взмахнули "волшебной палочкой", сказали "заклинание", и все раненые, включая тяжелых, тут же стали совершенно здоровыми. Особые отделы по твоему указанию с ног сбились, пытаясь распространение всей этой совершенно секретной информации пресечь, но не успевают повсюду — что тут сделаешь, когда столько народу все видело. Так что за боевые умения твоим союзницам — пять, а вот за скрытность — неуд. Кстати, кое-кто из врачей заметил, что говорят они по-японски.