Михаил Крысин – Прибалтийский фашизм: трагедия народов Прибалтики (страница 81)

Особенно остро проблема нацменьшинств стоит в Латвии, где к 1989 году коренные латыши составляли 52 % населения республики, русские — 34 %, белорусы — 4,5 %, украинцы — 3,4 %, поляки — 2,3 %, литовцы — 1,3 %, немцы, евреи, эстонцы, цыгане и татары — менее одного процента каждая нация[1444]. В Латгалии (бывшей Даугавпилсской области), где исконно процент русского населения был самым высоким, к 1989 году процент латышского населения оказался еще ниже — 35,9 % в Даугавпилсском, 43,1 % в Краславском, 53,3 % в Резекненском и 53,4 % в Лудзенском районах[1445].

Если обратиться к статистике внутренней миграции за 1961–1989 гг., то число въехавших в Латвию мигрантов лишь незначительно превышало число выехавших (1.668.400 человек против 1.296.500 человек), в результате чего прирост населения за счет миграций составил за эти годы в общей сложности 371.900 человек[1446]. К тому же доля нелатышского населения Латвии была велика уже в послевоенные годы. (Напомним, что и до войны Латвия была многонациональной республикой. Еще в 1897 году в Латвии проживало 68,3 % латышей, 12 % русских, 7,4 % евреев, 6,2 % немцев, 3,4 % поляков; остальные 2,7 % составляли литовцы, эстонцы, цыгане и другие национальности[1447].)

Но, по мнению новых властей Латвии, такое соотношение латышского и нелатышского населения воспринималось националистами как «угроза стать меньшинством в собственной стране». В 1990 году недавно образованная националистическая организация «Народный фронт Латвии» опубликовала брошюру под заголовком «Латвийская нация и геноцид иммиграции». В результате с начала 1990-х гг. все сменявшие друг друга правительства Латвии считают нелатышское население республики большой проблемой для себя. Свои же соотечественники иной национальности представляются для них постоянной угрозой для национальной безопасности страны. Поэтому с начала 1990-х гг. власти Латвии начали интенсивную «леттизацию» русскоговорящего населения (прежде всего в Латгалии) с целью его последующей ассимиляции. Русские школы заменялись латышскими, открывались новые издательства, газеты, журналы, радиостанции на латышском языке, активную деятельность развернула в этих районах Римско-католическая церковь[1448].

Значительная часть населения сегодняшней Латвии (свыше 40 %) — это люди русской культуры, которые составляют категорию «неграждан», в отличие от «чистопородных» латышей. Дискриминация почти в духе гитлеровской Германии… Не хватает только ввести для всех еще и «расовые паспорта», подтверждающие принадлежность к германской (а в данном случае — к латышской) нации на несколько поколений назад…

Более того, по словам председателя Латвийского общества бывших узников национал-социалистского режима «Память для будущего», бывшей узницы Саласпилсского концлагеря Эльвиры Иляхиной, подобной же дискриминации подвергаются в Латвии даже бывшие узники фашистских концлагерей.

«По закону Латвии о присвоении статуса политически репрессированного лица, — рассказала Эльвира Иляхина, — он присваивается только небольшому количеству людей — гражданам Латвии, которые были вывезены во все виды тюрем, концлагерей, гетто и трудовые лагеря, в места принудительного содержания, или же ввезены на территорию Латвии, в том числе на принудительные работы в трудовые лагеря, — пояснила Иляхина. — К сожалению, это не относится к другим постоянным жителям Латвии [„негражданам“, как они именуются в законодательных документах современной Латвии. — М. К.]»[1449].

По словам президента Латвии Вайры Вике-Фрейберга, законодательное разделение на «граждан» и «неграждан» было позаимствовано у Германии, где сегодня значительный процент населения составляют «гастарбайтеры» из Турции, причем многие — во втором и даже третьем поколении. Переселенцы советской эпохи, по ее мнению, также являются всего лишь «гастарбайтерами», которые не могут автоматически получить латвийское гражданство[1450].

Восстановление независимости и культа гитлеровских легионеров в Прибалтике не могло не вызвать и новой волны откровенного фашизма и антисемитизма. Так, в начале 2000-х гг. в прибалтийской прессе разгорелась дискуссия о роли евреев в «советской оккупации» и «геноциде коренного населения». При этом одни газеты пытаются полностью отрицать роль латышей, эстонцев и литовцев в уничтожении евреев в 1941–1945 гг., другие доходят до оправдания Холокоста, так как евреи якобы предали свою родину, помогая Советам в их репрессиях 1940–1941 гг. Этот спор продолжается до сих пор.

В Латвии с подобными и даже еще более жесткими антисемитскими заявлениями выступают газеты «Briva Latvija» («Свободная Латвия»), «Latvietis Latvija» («Латышская Латвия»), «Vakara Zinas» («Вечерние новости»), «Jauna Avize» («Новая газета»), «Neatkariga Rita Avize» («The Morning Independent»). В 1997 году по инициативе партии «За отечество и свободу» и издателя газеты «Latvietis Latvija» Леонарда Инкиньша в свет вышла книга «Год трепета», которая была впервые опубликована в 1942 году при нацистской оккупации и посвящена советским репрессиям 1940–1941 гг. в Латвии и роли в них евреев. Несмотря на все протесты еврейской общины, власти Латвии не запретили книгу, ссылаясь на «свободу слова», хотя генпрокурору страны и было поручено провести ее экспертизу на предмет разжигания межнациональной розни.

С начала 1990-х гг. в Латвии развили активную деятельность и многие националистические и антисемитские партии. Вновь возобновила свою деятельность печально известная фашистская организация «Перконкруст». Параллельно с ней действует и организация русских фашистов «Коловрат» — созданный в 1999 году латвийский филиал «Российского национального единства» (РНЕ), запрещенной в России организации. Власти никак не препятствуют их деятельности[1451].

В Эстонии проблема с нацменьшинствами тоже ощущается, хотя и не так остро, как в Латвии. Если в 1922 году эстонцы составляли 87,7 % населения республики, то в 1989 году — 61,5 %, в то время как процент русского населения вырос за это время с 8,2 % до 30,3 %[1452]. Власти Эстонии, в отличие от их латвийских соседей, пока не собираются выселять около 100 тысяч русскоязычных «неграждан», хотя особенно радикальные политики и заводят речь об этом время от времени. С начала 1990-х гг. законодательство Эстонии требует от всех своих граждан обязательного знания эстонского языка, без чего невозможно устроиться на работу, не говоря уже о штрафах за незнание языка для госслужащих (этим занимается специальная языковая инспекция). Требование, в общем-то, правомерное, если бы оно не сопровождалось дискриминацией русского языка и самого русскоязычного населения, а также другими нарушениями прав человека…

Жертвами разжигания межнациональной розни здесь становятся не только русские и русскоязычные граждане, но и, к примеру, евреи, которых в современной Эстонии насчитывается около 3 тысяч человек. По примеру «цивилизованной» и «демократической» Европы в постсоветское время здесь расцвел пышным цветом неонацизм. Новые эстонские наци каждый год отмечают день рождения Гитлера (в 1999 году небольшие группы местных и скандинавских неонацистов праздновали 20 апреля в Тарту, а в 2000 году — в Таллине). В Нарве и в Таллине их примеру последовали русские фашисты-баркашовцы из РНЕ[1453].

Только в Литве проблема национальных меньшинств является менее острой. Благодаря высокой рождаемости и большому количеству рабочей силы здесь процент коренного населения (то есть литовцев) сохранился примерно на том же уровне, что и до 1940-х гг. и составляет приблизительно 80 %[1454]. Но и здесь эта проблема существует и раздувается новыми властями. Так, делегация Совета Европы, посетившая Литву перед Рождеством 1992 года, выразила озабоченность по поводу положения нацменьшинств в этой стране. Едва придя к власти, «Саюдис» начал проводить внутри страны политику дискриминации, с тем чтобы устранить от решения любых политических вопросов потенциальную оппозицию из числа нацменьшинств. Жертвами этой политики стали не только русские или белорусы, но и поляки. Так, «правая рука» Ландсбергиса, уже упоминавшийся выше В. Чапайтис, руководивший парламентской комиссией по правам человека и национальностей, после августа 1991 года инициировал роспуск местных самоуправлений Вильнюсского и Шальчининского районов, где преобладало польское население. Поводом стало обвинение в том, что они поддерживали местных «путчистов». В результате сотни тысяч русских, поляков, литовцев оказались без своей власти, без своих избранных представителей, под прямым правительственным правлением. Власти независимой Литвы отказали в официальном признании Польскому университету в Вильнюсе. Было запрещено богослужение на польском языке в костеле Святого Станислава, построенном два века назад местными поляками на их собственные пожертвования. Польским крестьянам, в отличие от коренных литовцев, было отказано и в реприватизации их земель в Вильнюсской области…[1455]

Когда-то карателей из полицейских батальонов сам литовский народ еще в годы войны заклеймил как «жидшауджяй» — «еврееубийц». Но в современной Литве, где живет около 8 тысяч евреев, антисемитизм снова в почете. Так, в 2000 году мэром Каунаса был избран лидер местной ультраправой антисемитской партии «Литовская лига свободы» Витаутас Сустаускас. Лидер другой полуфашистской партии, «Объединенной национал-социалистской лиги» (известной также как «Лига литовских рабочих»), Миндаугас Мурза девять раз пытался зарегистрировать свою организацию в литовском департаменте юстиции, хотя и безуспешно. Что, впрочем, не мешает его «штурмовикам» каждый год 20 апреля праздновать день рождения Гитлера и громить еврейские кладбища[1456].