Михаил Крысин – Прибалтийский фашизм: трагедия народов Прибалтики (страница 37)
«До меня, конечно, доходили слухи о применении к арестованным … садистских приемов обращения, — оправдывался впоследствии на суде обергруппенфюрер Йеккельн. — Однако я не могу вспомнить что-либо конкретное, так как по данному вопросу мне никто ничего не докладывал. Я виноват лишь в том, что не проявлял интереса к тому, чтобы садистские методы были исключены из практики. О способах мучений будущих жертв тоже ничего сказать не могу. Но должен признать, что из общего количества арестованных мы очень многих, кого не в состоянии были привлечь работать на себя, расстреливали. Обычно сотрудники гестапо высылали предварительно в центр списки лиц, подлежавших расстрелу, и краткие характеристики на них. Из Берлина в ответ, как правило, незамедлительно приходили телеграммы, санкционировавшие расстрелы намеченных нами людей»[733].
После войны Штиглиц и Цукурс нашли прибежище в Бразилии, Эйхелис, Тейдеманис и Арайс — в Западной Германии, Калейс и Озолс — в Австралии, Детлавс, Майковскис и Лайпениекс — в Соединенных Штатах Америки (последние двое еще и получали гонорары как консультанты ЦРУ). Старики знают, какова была стоимость жизни, да еще с семьей — включая жилье, питание, одежду — в послевоенной Европе. Эти беглые военные преступники, судя по всему, не бедствовали.
Еще летом 1942 года, предвидя возможность поражения Германии в этой войне и ответственности за совершенные преступления, рейхсфюрер СС Гиммлер приказал штандартенфюреру СС Блобелю возглавить особый штаб «1005» и заняться поиском и уничтожением массовых захоронений жертв нацистского террора в Польше, Прибалтике, Белоруссии, на Украине и в России[734]. Работы было много, и до Риги Блобель добрался только к январю 1944 года.
«В январе 1944 года, — рассказал впоследствии на суде высший фюрер СС и полиции в „Остланде“ обергруппенфюрер СС Йеккельн, — ко мне в Ригу приехал из Берлина сотрудник гестапо Плобель[735], с сообщением, что лично от Гиммлера получил совершенно секретный приказ о сожжении всех трупов, расстрелянных нами за это время на территории „Остланда“ людей. Я указал Плобелю места расстрелов и поинтересовался у него, каким образом он намеревается замести следы наших преступлений. Плобель ответил, что рассчитывает на помощь подчиненных мне органов СД и гестапо, а о результатах своей работы доложит. Плобель сообщил, что с помощью выделенных ему людей намеревается раскапывать могилы, затем складывать трупы вперемешку с дровами в большие штабеля и, облив бензином, сжигать их, пока не останется ни малейших признаков происходившего.
Миссия Плобеля была настолько секретной, что даже выданная ему команда была зашифрована номером 1089. Эта команда использовала для раскопки могил опять же евреев, содержавшихся в Саласпилсском и других расположенных поблизости лагерях. После окончания раскопок евреи, участвовавшие в этом, тоже расстреливались и сжигались вместе с остальными трупами. Без письменного разрешения Плобеля, замечу, ни один, даже высший чин СС и СД не имел права появляться в местах сжигания трупов»[736].
В октябре 1944 года, чтобы замести следы совершенных здесь преступлений, концлагерь Саласпилс был уничтожен, а его персонал — немецкие и латышские полицейские, — эвакуирован. Всего в концлагере Саласпилс за три года его существования было уничтожено более 100 тысяч человек[737].
Впоследствии, после войны, на том месте, где находился лагерь смерти Саласпилс, был создан мемориал. В центре его находится обелиск с надписью: «Здесь людей казнили за то, что они были невиновны… Здесь людей казнили за то, что каждый из них был человеком и любил родину».
Саласпилс — уменьшенная копия Освенцима — был не единственным концлагерем на территории Латвии. Всего за время оккупации на территории Латвии было создано в общей сложности 18 тюрем, 23 концентрационных лагеря и 18 гетто[738]. Местами массовых расстрелов являлись ближайшие леса и лагеря под Ригой, где было уничтожено более 150.000 человек: в Бикерниекском лесу — более 46.000 чел., в Румбульском лесу — 38.000 чел., в Дрейлиньском лесу — 13.000 чел., в концлагере Саласпилс — 57.000 чел. (видимо, не считая евреев из оккупированных стран Европы), в Рижском еврейском гетто — 35.000 чел.[739] В Даугавпилсе и Резекне, по словам Фридриха Йеккельна, было уничтожено от 70 до 100 тысяч человек, главным образом евреев[740]. Основными местами расстрелов в Даугавпилсе являлись «Золотая горка», Погулянка и Железнодорожный сад, где было убито более 15.000 человек[741].
Итог деятельности гитлеровских эйнзатцкоманд и их помощников из латышской полиции и самоуправления был поистине ужасающим. Только по предварительным данным судебно-медицинской экспертизы, обследовавшей 58 мест захоронения на территории Латвии, число жертв составило свыше 300.000 человек[742]. Всего за годы немецко-фашистской оккупации, как показали позднейшие расследования, в Латвии было уничтожено примерно 644 тысячи человек, в том числе 330.032 советских военнопленных и 313.798 мирных латышских граждан, включая от 77 до 85.000 евреев (в их числе евреи, которые доставлялись в лагерь уничтожения Саласпилс со всех оккупированных стран Европы)[743]. К началу 1942 года только в крупнейших городах Латвии было уничтожено 52–54 тыс. евреев (35 тысяч в Риге, 14–16 тысяч — в Даугавпилсе и более 7 тысяч в Лиепае). Общее же число уничтоженных в Латвии евреев составляет около 77.000 человек, то есть 95 % от довоенной численности всей еврейской общины Латвии[744]. По другим данным, число жертв Холокоста в Латвии может составлять до 95.000 человек[745].
Мобилизация в «Латышский легион СС»
Рейхсфюрер СС Гиммлер начал задумываться о создании национальных легионов в Прибалтике еще в мае 1942 года, однако тогда он счел эту идею чересчур рискованной[746]. В июне 1942 года высший фюрер СС и полиции в «Остланде» Фридрих Йеккельн встретился с офицерами латышских Schutzmannshcaft-батальонов и выступил с речью, в которой заявил, что в скором будущем, возможно, будет проведено формирование «Латышского легиона» в рамках войск СС. Одновременно он высказал свое личное мнение о том, что после войны можно будет подойти и к вопросу о восстановлении независимости Латвии — разумеется, в союзе с Рейхом или под его протекторатом.
Так впервые прозвучала мысль о формировании национальных легионов СС. С самого начала эта идея была тесно связана с обещаниями автономии или независимости республик Прибалтики. Это было приманкой: дескать, если коллаборационисты в Латвии (а также в Литве и в Эстонии) так стремятся получить независимость, то платой за это будет мобилизация своей молодежи в вооруженные силы Германии.
Гиммлер и начальник Главного управления СС Готлоб Бергер поначалу не одобрили высказываний Йеккельна. Их недовольство объяснялось тем, что Йеккельн открыто высказал то, о чем пока следовало бы молчать. Вопрос о создании легионов СС в Прибалтике как раз рассматривался, но его рассмотрение держалось в строгой тайне, в особенности потому, что он был тесно связан с предоставлением автономии[747]. К тому же предложение о формировании легионов СС должно было исходить от самих коллаборационистов — пусть думают, что нам не нужны новые воинские контингенты из Прибалтики, а прежде всего им самим, раз уж они что-то там толковали о независимости.
Проще говоря, это был маркетинг на самом высшем уровне. Вот поэтому фюрер СС и полиции Латвии Вальтер Шрёдер должен был — с санкции Гиммлера — подкинуть идею создания легиона Латышскому самоуправлению. Но Шрёдер не был маркетологом и сделал все довольно неуклюже. 3 ноября 1942 года он созвал совещание, на которое была приглашена вся верхушка коллаборационистов — в том числе генеральный директор внутренних дел Данкерс и командиры некоторых латышских полицейских батальонов, полковники Крипенс и Силгайлис и подполковники Вейсс и Осис. Шрёдер предложил им обратиться к Йеккельну с просьбой разрешить формирование добровольческого «Латышского легиона СС»[748].
Директора Латвийского самоуправления, разумеется, поняли «намёк» и решили, что наступил подходящий момент предъявить свои требования. На следующий же день, 4 ноября, они обратились к Шрёдеру с заявлением. В нем говорилось, что они готовы провести мобилизацию, но без «некоторых политических и экономических условий» ожидать ее успеха бессмысленно. Подразумевалось частичное восстановление независимости и возвращение крупной частной собственности бывшим владельцам.
Генеральный директор юстиции Валдманис пошел дальше других и направил немецкому генеральному комиссару Дрекслеру от своего имени меморандум, озаглавленный «Латвийская проблема». В нем Валдманис рисовал довольно неприглядную картину, которая во многом соответствовала истине. «Любой латыш, — заявлял он, — даже тот, кто никогда не задумывался о политике, задает сегодня вопрос, что же собственно произошло? Действительно ли немцы пришли как освободители или как завоеватели?» Валдманис заключал, что для большинства латышей настоящее положение невыносимо только потому, что их первейшим желанием является восстановление государственности Латвии. Поэтому в качестве взаимоприемлемого решения он предлагал предоставить Латвии относительную независимость по образцу Словакии, в результате чего она должна стать «свободным и независимым государством, участвующим в войне под верховным немецким командованием» в качестве союзника Германии. Взамен Валдманис заверил, что «в течение некоторого гарантийного срока в Латвии будет проводиться подготовительная просветительская работа с целью дальнейшего сближения с Рейхом».