Михаил Крысин – Прибалтийский фашизм: трагедия народов Прибалтики (страница 36)

Первыми узниками Саласпилса были граждане Германии, Австрии, Чехословакии, Польши и других оккупированных стран — в основном евреи и антифашисты. С мая 1942 года в лагерь стали доставлять также заключенных из Рижской центральной тюрьмы, латышских антифашистов из других тюрем и лагерей, советских военнопленных[711], а с 1943 года также цыган. «В середине 1943 года, — рассказал Йеккельн, — Кальтенбруннер [шеф Имперской службы безопасности — РСХА] приказал всем органам СД и гестапо, как на территории Германии, так и в оккупированных нами странах, запретить любое свободное передвижение цыган. Их следовало вылавливать и уничтожать. Я выполнил этот приказ… Все цыгане были собраны нами в Саласпилсский концентрационный лагерь и там расстреляны»[712].

В качестве бесплатной рабочей силы заключенные были вынуждены работать на Саласпилсском торфяном заводе, который немецкие власти вернули бывшему владельцу, М. Залитису. Тот, разумеется, исправно доносил коменданту лагеря обо всех малейших проступках заключенных[713]. Детей в концлагере держали отдельно от родителей. Некоторых из них передавали «для трудового использования» хозяевам хуторов, нуждавшимся в бесплатной батрацкой силе. Аукционы по продаже рабочей силы проводились в рижском Свято-Троице-Сергиевом православном женском монастыре. Затем заключался договор между социальным департаментом генерального директората внутренних дел Латвии и «хозяином», получавшим детей-батраков[714]. Стоимость одного ребенка-батрака составляла от 9 до 15 оккупационных марок[715].

Детей-заключенных врачи концлагеря использовали для медицинских опытов, а также для получения донорской крови. Она отсылалась в Ригу, а оттуда — в военные госпитали для выздоравливающих офицеров СС. «Нас часто вызывали к врачу, — вспоминала 10-летняя узница Саласпилса Наталья Лемешонок. — Все руки были в уколах. Мы все болели. Кружилась голова. Каждый день кто-нибудь из мальчиков или девочек умирал»[716]. Всего в Саласпилсском концлагере такой процедуре было подвергнуто 12 тысяч детей, у которых для нужд немецких госпиталей было взято более 3500 литров крови. Большинство из них умирало от истощения. Подобные же вещи творились и в других лагерях и тюрьмах на территории Латвии — в Риге, Даугавпилсе, Резекне, Елгаве. В результате в латышских тюрьмах и лагерях было уничтожено 6.700 советских детей, а всего на территории Латвии — около 40 тысяч детей[717].

Непригодные для работы или «медицинских» целей уничтожались или на территории лагеря, или в соседних лесных массивах. Так, в январе 1941 года в Румбульском лесу латышские шутцманы из охраны лагеря расстреляли три партии детей по 200 человек в каждой. В Дрейлинском лесу на Лубанском шоссе в августе 1944 года, незадолго до эвакуации концлагеря, было уничтожено 10 тысяч человек (в основном также детей). Подобные же казни проводились в Бикерниекском лесу. Иногда для уничтожения людей использовались автофургоны-«газвагены» — как, например, поступили с эшелоном с детьми на станции Шкиротава (Сортировочная) в январе 1942 года[718].

Сюда же, в Саласпилс, иногда доставляли для расстрела советских военнопленных из шталага 350 в Риге и других лагерей. В частности, около Саласпилса обнаружено одно из самых массовых в Латвии захоронений убитых военнопленных. Из-за совершенно нечеловеческих условий, в которых их везли к месту казни, примерно половина заключенных погибала уже в дороге. «Осенью 1941 года, — рассказала свидетельница А. В. Таукулис, — на станцию Саласпилс прибыл эшелон с советскими военнопленными в составе 50–60 вагонов. Когда открыли вагоны, на далекое расстояние разнесся трупный запах. Половина людей были мертвы; многие были при смерти. Люди, которые могли вылезти из вагонов, бросились к воде, но охрана открыла по ним огонь и расстреляла несколько десятков человек»[719].

Администрацию лагеря составляли в основном немцы. Первым комендантом концлагеря был обершарфюрер СС Рихард Никкель, непосредственно подписывавший приговоры о казнях — для экономии времени, он ставил на них только первую букву слова «смерть». Сменивший его позднее оберштурмфюрер СС Курт Краузе — прибалтийский немец, свободно говоривший по-латышски и по-русски, — отличался звериной жестокостью. Краузе погиб 7 декабря 1944 г. в ходе карательной операции в Курляндских лесах против взбунтовавшегося «Усмаского батальона» из «армии Курелиса». Его труп был опознан одним из солдат батальона, бывшим легионером из Валмиеры, оказавшимся в Саласпилсе за дезертирство[720]. Начальником хозяйственной части был роттенфюрер СС Текемер, бывший мясник, получивший прозвище «Стукас», так как все время ходил с тяжелой дубинкой и практически каждый день забивал ею до смерти одного из заключенных. Остальной немецкий персонал лагеря составляли начальник транспортного отдела — Хеер, начальник канцелярии — Бергер и начальник медицинской части, проводивший бесчеловечные опыты над узниками, — доктор Майзнер[721].

Охрана Саласпилса, вахтенная служба пулеметной башни в центре лагеря и команды, непосредственно проводившие казни, состояли из солдат и офицеров «Латышской полиции» и «Латышского легиона СС». В их числе можно назвать такие имена, как Оскар Берзиньш — начальник службы порядка лагеря, Арнольд Труцис — штатный палач, охранники, непосредственно участвовавшие в казнях, — обершарфюрер Дзенис, Альберт Видуш (по прозвищу «Черный Мадонец»), Лаурис, Асупе, Пелнис и другие. Курировали проведение казней «чиновники по особым поручениям» из центрального штаба «Латышской политической полиции» — Артур Кандлер (по прозвищу «Кангар» — «предатель») и Улдрикис Селис, бывший надзиратель 8-го участка полиции Риги[722].

Расстрелы евреев, доставленных в концлагерь Саласпилс из Германии, Австрии и других оккупированных стран Западной Европы, в 1942 году проводила так называемая «команда безопасности Арайса»[723], точнее — ее особая расстрельная рота, которой командовал оберштурмфюрер Конрад Калейс[724].

В казнях в Саласпилсе и в Рижском гетто лично участвовал также еще один из офицеров «команды Арайса» — капитан авиации Герберт Цукурс, в прошлом — национальный герой Латвии, прославившийся в 1930-е годы своими межконтинентальными авиаперелетами из Латвии в Японию и в Гамбию. Его даже называли «латвийским Линбрегом» или «латвийским Чкаловым». В начале оккупации Цукурс вступил во вспомогательную полицию, но вскоре перешел в «команду Арайса», где позже получил чин гауптштурмфюрера СД (капитана). Впоследствии он лично принимал участие в расстрелах узников Рижского гетто в Бикерниекском лесу, в самом Рижском гетто и в концлагере Саласпилс, а также в антипартизанских операциях. После войны Цукурс эмигрировал в Бразилию, где основал свой небольшой бизнес на деньги, награбленные у своих жертв в годы оккупации. Он организовывал для туристов прогулки на гидросамолете по девственным лесам Амазонки. Правительства Израиля и СССР требовали его выдачи от Бразилии, но получили отказ[725]. Тогда в 1965 году спецслужбы Израиля выследили его, чтобы вывезти в Тель-Авив для суда (как Эйхмана в 1961 году), но Цукурс оказал сопротивление и был убит[726].

Позже арайсовцев сменили солдаты 4-го батальона «Латышского легиона СС», который нес охрану лагеря с июля по октябрь 1943 года. (Этот батальон был сформирован в начале 1943 года на базе 24-го латышского полицейского батальона, к тому времени успевшего принять участие в нескольких карательных операциях в Ленинградской области и в Белоруссии[727]. В марте 1943 года 24-й батальон вернулся в Ригу «на отдых» и с июня 1943 г. в документах не упоминался[728].) Командиром 1-й роты батальона, следившей за погрузкой и отправкой эшелонов, командовал оберштурмфюрер Карлис Александр Озолс[729]. После войны он нашел убежище в Австралии, где возглавлял мельбурнское отделение «Даугавских ястребов». Его имя всплыло на суде по делу Арайса в ФРГ в 1980 году. Но, несмотря на требования Израиля и СССР, Озолс так и не предстал перед судом. Специальный отдел расследований при правительстве Австралии во главе с Бобом Гринвудом, отдел по расследованию военных преступлений во главе с Грэхэмом Блюиттом, директор Бюро публичных расследований Майкл Розенес и председатель Мельбурнского Королевского Совета Питер Фэрис рекомендовали правительству Австралии начать судебный процесс против Карлиса Озолса. Однако в 1992 году генеральный прокурор Австралии Майкл Даффи, несмотря на все эти рекомендации, прекратил следствие по делу Карлиса Озолса. Правительство Китинга поддержало решение прокурора. В заключение всего дела 30 июля 1992 года весь отдел специальных расследований (включая и подотдел по расследованию военных преступлений) был закрыт решением правительства Австралии «за ненадобностью»[730].

Еще одной ротой этого батальона, охранявшей концлагерь, командовал оберштурмфюрер Бруно Тоне, получивший это «теплое место» после того, как обморозил ноги во время одной из карательных операций в прифронтовой зоне. Позднее Тоне работал в штабе Генеральной инспекции латышских войск СС, а затем в особом «истребительном отряде» Отто Скорцени (Ягдфербанд Скорцени)[731].

По словам Йеккельна, рейхсфюрер СС Гиммлер как-то сказал ему, что «расстрелы очень нехорошо действуют на людей, которые занимаются ими. Лучшим способом ликвидации являются, мол, газовые машины, изготовленные по его приказанию. С применением таких машин якобы отпадают всякие неудобства, связанные с расстрелами»[732]. Чтобы сберечь нервы палачей, в Саласпилс было доставлено 30 новеньких «газвагенов», которые Йеккельну очень расхваливал начальник полиции безопасности и СД Латвии д-р Ланге. Впрочем, скоро выяснилось, что использование этих передвижных газовых камер негигиенично, так как людей в них сильно тошнит перед смертью, и поэтому Ланге приказал вновь вернуться к практике расстрелов…