Михаил Крысин – Прибалтийский фашизм: трагедия народов Прибалтики (страница 38)

На этом критика оккупационного режима и заканчивалась. Ни слова о гетто, концлагерях, массовых казнях, угоне населения на работы в Германию, расистских законах… Выходило, что если бы оккупанты восстановили хотя бы частичную независимость Латвии и возвратили частную собственность, ошибка была бы исправлена. «Бывшие» завоеватели стали бы «освободителями» и лучшими друзьями всей латвийской правящей элиты.

За восстановление независимости Латвии, по словам Данкерса, Валдманис обещал цену в 200.000 человек! Именно столько своих сограждан он обещал мобилизовать для отправки на Восточный фронт[749].

Дрекслер, ознакомившись с меморандумом, дал понять Валдманису, что подобное письмо сейчас «в высшей мере нежелательно». Однако в начале декабря 1942 года все директора Латышского самоуправления еще раз единодушно заявили, что они присоединяются к предложениям Валдманиса. В меморандуме Латвийского самоуправления на имя Дрекслера было вновь заявлено, что «при определенных условиях» (имелось в виду, прежде всего, решение вопроса о государственно-правовом статусе Латвии и возвращение частной собственности), самоуправление готово сформировать латвийскую армию в 100.000 человек (!), которая через три месяца будет боеспособна. Фактически это была цена, которую самоуправление назначило за то, чтобы немцы вернули собственность бывшим фабрикантам и землевладельцам и предоставили хотя бы ограниченную независимость.

Рейхскомиссар Лозе немного поумерил пыл националистов. 23 декабря 1942 года он дал устный ответ на письмо Латвийского самоуправления, заявив, что оно попросту не сможет мобилизовать армию в 100 тысяч человек, так как большинство годных к воинской службе мужчин уже задействовано в военной промышленности. Что же касается «независимости по образцу Словакии», то эту просьбу он также не может поддержать, поскольку тогда независимости попросят Эстония, Литва, Бельгия и все остальные оккупированные страны. В заключение Лозе обвинил всех латышей в целом в антинемецких настроениях, которые он не намерен терпеть дальше, и ненавязчиво упомянул, что в Голландии недавно расстреляли 80 видных граждан по обвинению в антинемецкой пропаганде. Латышские гендиректора поняли, что такое может случиться и с ними[750].

Тем временем эсэсовцы, не тратя лишних слов, дали ход «ходатайству» Латышского самоуправления и начали вовсю готовиться к проведению мобилизации в Латвии. 24 января Гиммлер вызвал в свою штаб-квартиру Йеккельна и сообщил ему о том, что фюрер дал добро на формирование такого добровольческого легиона[751]. О начале формирования «Латышского легиона СС» было объявлено по радио 10 февраля 1943 года[752].

24 февраля 1943 года во всем рейхскомиссариате «Остланд» началась совместная мобилизация в войска СС, вспомогательные службы вермахта и германскую военную промышленность призывников 1919–1924 годов рождения. Два дня спустя, 26 февраля, практически целиком из новобранцев, призванных в результате мобилизации, была сформирована «15-я латышская добровольческая дивизия СС»[753]. На самом деле, конечно, «добровольческой» она не была. С начала 1944 года она была переименована в «15-ю гренадерскую дивизию войск СС (латышскую № 1)». Командиром ее был назначен бригадефюрер СС Ханзен, а инфантери-фюрером — латыш, штандартенфюрер войск СС Артур Силгайлис[754].

Незадолго до начала тотальной мобилизации, 8 февраля 1943 года, из латышских полицейских батальонов была сформирована «Латышская добровольческая бригада СС». В нее вошли три латышских полицейских батальона (21, 19 и 16-й), которые еще с 1942 года действовали на Восточном фронте в составе 2-й пехотной бригады СС[755]. Но теперь бригада стала целиком латышской, а все нелатышские части, включая легионы «Фландрия», «Нидерланды» и «Норвегия» и немецкие полицейские батальоны, были переданы в другие соединения.

На должность генерал-инспектора (но не командира!) «Латышского легиона СС» немцами был назначен генерал-майор бывшей латвийской армии Рудольф Бангерскис. Правда, назначение состоялось только 30 апреля 1943 года, то есть через два месяца после формирования легиона[756], и лишь 3 марта Бангерскис получил звание легион-группенфюрера СС (генерал-лейтенанта) [757]. Начальником оперативного отдела в штабе легиона должен стал полковник латвийской армии (впоследствии — легион-штандартенфюрер СС) Артур Силгайлис[758].

Всего в ходе весенней мобилизации (проходившей с марта по август 1943 года), по данным штаба генерал-инспектора Бангерскиса, в «Латышский легион СС» было зачислено 22.500 чел., во вспомогательные службы вермахта — 12.700 чел., то есть в общей сложности 35.200 человек. Около 6.000 человек уклонилось от призыва[759]. К тому времени в различных карательных организациях, находившихся под немецким контролем, включая и полицейские батальоны, на 1 сентября 1943 г. числилось всего около 36.000 жителей Латвии (не считая латышей, служивших в вермахте). Численность же немецких полицейских на территории Латвии в конце 1943 года составляла около 15.000 человек[760]. За полтора года их число увеличилось в несколько раз.

Мобилизация в «Латышский легион СС» проходила далеко не так гладко, как представляли некоторые немецкие и американские историки. Разведсводки Латвийского штаба партизанского движения в эти дни пестрят сообщениями о стычках между немцами и латышскими легионерами. В конце февраля 1943 года произошла перестрелка в Кокнисе, в результате которой латышские добровольцы (полицейские или легионеры — неизвестно) убили двух немцев[761]. В марте 1943 года сообщалось, что призывники скрываются от мобилизации, и на них организуются облавы[762]. Месяцем позже в Риге произошел бой между немцами и легионерами, после чего распространился слух о расформировании «Латышского легиона СС». В последних числах апреля произошли перестрелки между немцами и латышскими легионерами в Валмиере и Тукумсе, а в деревне Клечи — рукопашная драка. Недовольство было вызвано главным образом тем, что латышские добровольцы получали меньше немцев, зато их чаще посылали в бой против партизан[763]. И неудивительно. Ведь такое количество немецких полицейских частей было пригнано в Латвию не столько затем, чтобы своими руками воевать с партизанами, сколько чтобы следить за латышскими легионерами, как бы те не отступили, не дезертировали или не перешли на сторону партизан. Оккупанты предпочитали большинство карательных акций проводить чужими руками.

Часть новобранцев была передана в 15-ю дивизию из латышских частей вермахта и ВВС; значительная часть добровольцев прежде проходила службу в латышских полицейских батальонах[764]. Подготовка рекрутов должна была осуществляться под руководством инструкторов из латышских полицейских батальонов, не на территории Латвии, но не менее чем за 10 км от линии фронта[765]. В конце марта 1943 года часть рекрутов, набранных непосредственно среди населения и еще не прошедших соответствующей подготовки, была срочно передана в «Латышскую бригаду СС», которая в то время вела затяжные бои на фронте и несла тяжелые потери[766]. Некоторым из легионеров-новобранцев удалось дезертировать по дороге на фронт. Так, в апреле 1943 года из Митавы в сторону села Новосокольники, где шли бои, вышел эшелон с легионерами. 15 апреля из этого эшелона в 8 км от Лудзы в сторону Зилупе сбежало 15 новобранцев[767].

Назначенный командиром дивизии бригадефюрер СС Ханзен выразил свое возмущение тем, что его солдат используют как «пушечное мясо». По слухам, за такое своевольное поведение он был вскоре снят со своего поста. Как бы там ни было, в мае 1943 года его сменил на этом посту бригадефюрер СС граф Пюклер-Бургхауз[768]. В последующие месяцы наскоро обученных новобранцев стали все чаще передавать в другие части — в том числе в «Латышский авиационный легион». В сентябре 1943 года бригада получила новую партию рекрутов[769]. Но и на этот раз не обошлось без случаев дезертирства. 23 сентября 1943 года партия легионеров была отправлена на фронт в закрытых вагонах под охраной немецких автоматчиков. 25 сентября, по пути на фронт, на перроне в Пскове, 25 солдат-латышей взломали дверь вагона и бежали. По сообщению перебежчика из 1-го полка СС (в составе 2-й латышской бригады СС), настроение легионеров в бригаде также было плохим, все были обозлены на немцев. По его же словам, отправка на фронт проводилась насильственно, и многие солдаты не хотели воевать против Красной армии[770].

К началу 1944 года в различных латышских вооруженных формированиях числилось в общей сложности 40.000 человек: во 2-й латышской бригаде СС — 5.000—6.000 чел.; в 15-й латышской дивизии СС — 17.000 чел.; в латышском полицейском полку «Рига» — около 3.000 чел.; в латышских полицейских батальонах — 14.000 чел.[771] К лету 1944 года численность латышских формирований в целом возросла до 60.000 человек[772], так как в начале марта 1944 года было сформировано 6 латышских полков «пограничной стражи» — все четырехбатальонного состава, а в 6-м полку имелась еще и противотанковая рота[773].

Численность латышских дивизий на 30 июня 1944 года составляла: 15-я гренадерская дивизия войск СС: 541 офицер, 2.322 унтер-офицера, 15.550 нижних чинов, всего 18.412 человек[774]. 19-я гренадерская дивизия войск СС (бывшая 2-я латышская добровольческая бригада СС): 329 офицеров, 1.421 унтер-офицер, 8.842 нижних чина, всего 10.592 человека[775]. Численность латышских полицейских батальонов составляла на тот же период 42.386 человек; численность латышских полков «пограничной стражи» — 12.118 человек[776].