Михаил Коротков – Парижский мир. Книга третья: падение гегемона. Часть I: Время недежд (страница 10)

По приказу генерала А. Н. Лидерса два парохода Дунайской флотилии и 8 буксируемых ими канонерских лодок проходили мимо турецкой крепости Исакча, и подверглись артиллерийскому обстрелу, в результате которого был убит командир отряда, капитан 2 ранга А. Ф. Варпаховский, став первой жертвой войны.

Далее турки стали предпринимать все более активные и настойчивые попытки переправиться через Дунай; в частности, 16-го октября они совершили такую попытку в зоне ответственности генерала Фишбаха. Командующий Дунайским корпусом князь Горчаков, обуреваемый опасениями не разделять войска, не отдавал никаких распоряжений против турок. Начальник штаба корпуса генерал-адъютант Коцебу 17-го октября записал в своем дневнике: «Я все утро занимался с Горчаковым, чтобы убедить его отдать приказание генералу Фишбаху прогнать турок, но это мне не удалось».

Таким образом, относительно целей российских войск в Дунайских княжествах выявилось разномыслие между командующим войсками и его начальником штаба, что вылилось, впоследствии, в крайне вредную форму непоследовательных распоряжений.

Не встретив серьезного сопротивления русских в Малой Валахии, турки заняли и начали укреплять остова напротив Силистрии и Туртукая, а 20-го октября открыли враждебные действия против Журжи. На пространстве между Рущуком и Журжей Дунай перерезан множеством больших лесистых островов, разделенных рукавами больших и маленьких речек. Такая местность могла служить хорошей маскировкой противнику, и позволяла ему неожиданно переправиться через Дунай. Сам населенный пункт находился на левом берегу Дуная на пути к Бухаресту, и это определяло его стратегическое значение, что должным образом было оценено русским командованием: гарнизон городка был усилен батальоном пехоты с 4-мя орудиями и сотней казаков, а на островах были выставлены русские батареи.

21 октября (2 ноября) Омер-паша, собрав у Туртукая силы в 14 тысяч штыков, переправился на левый берег Дуная и занял «Ольтеницкий карантин 84 », где начал возведение укреплений.

Князь Горчаков сначала пребывал в уверенности, что данные действия турок являются отвлекающим маневром и следует ожидать их главного удара у Журжи – он направляет к карантину 12-ю дивизию, и требует помешать противнику утвердиться на острове Туртукае, однако не прошло и нескольких минут, как князь отдает новое, противоположное, распоряжение для этой дивизии – «Во что бы то ни стало надо выбить противника с левого берега Дуная» (т.е. у н.п. Негоешти); более того, заявляет, что сам прибудет к Негоешти с 8-ю батальонами и 8-ю эскадронами. Однако стоило в его душе чему-то перемениться, новым росчерком пера он отменяет движение к Негоешти, и повелевает отряду генерала Данненберга прогнать турок из «Ольтеницкого карантина». Пока шла эта чехарда с отдачей и отменой приказаний, противник времени не терял. За появившиеся (из-за переменчивости Горчакова) трое суток, турки сумели сосредоточить в укреплении до 8000 человек, преимущественно пехоты и артиллерии, и несколько эскадронов кавалерии; 13 турецких орудий заняли позиции севернее карантина, 7 орудий расположились левее, для обстрела вдоль русла реки Аржис; кроме того, на правом берегу Дуная, около Туртукая, было выстроено турками несколько укреплений и батарей, вооруженных 40-ка орудиями большого калибра, расположенных в три яруса; между ними находились мортиры для навесной стрельбы; ниже по течению Дуная стояли несколько турецких лодок, вооруженных 6-ю орудиями. Наконец, на восточном мысе острова, в 380 саженях от карантина были выстроены турками две батареи на 14 орудий большого калибра, предназначенные для действий по карантину в случае его занятия русскими.

23 октября (4 ноября) шеститысячный русский отряд (одна пехотная бригада, девять эскадронов и сотен, 18 орудий) под командованием генерала Данненберга атаковал турок в этих укреплениях. Встретив серьёзный отпор и осознав, что под турецким артиллерийским обстрелом с правого берега Дуная карантин будет трудно удержать, Данненберг отступил, потеряв около одной тысячи человек убитыми и ранеными. Однако турки не воспользовались своим успехом: сожгли карантин и мост на реке Арджис, а затем 31 октября (12 ноября) отошли на правый берег Дуная.

Записки и письма современников хранили память о героизме русских войск в обстановке кровавого ольтеницкого боя, и, поскольку они не дошли до современного читателя в широком спектре литературы, я позволю себе еще раз остановиться на том, что известно об этом из донесения князя Горчакова:

Генералы Павлов и Сикстель, руководившие боем, соревновались в своем порыве вперед;

Штаб и обер-офицеры оставались в строю после получения нескольких ран;

Штабс-капитан Лютер, истекающий кровью, не позволял нести себя на перевязочный пункт, так как не хотел оставлять своей роты;

Подпоручик Орехов, передал товарищу образ и благословение матери, перед тем, как повести солдат вперед и погибнуть;

Знаменщик унтер-офицер Сиазик, израненный, не желал передавать знамя другому;

Магдик, Чиликин и другие нижние чины также были отмечены в донесении об итогах ольтеницкого боя.

Император Николай I, прочитав донесение Горчакова, отвечал ему: «Вчера вечером, -писал государь, – я получил твое письмо от 26 октября, любезный Горчаков, и ежели с удовольствием узнал о новом опыте блистательной и никогда несомненной храбрости славных наших войск, то признаюсь, что не без сожаления, что столько жертв пало для цели, которой постигнуть не совсем могу по краткости и неопределенности журнала. Кажется, хотелось сбросить турок в Дунай; войска были уже во рву, и, кажется, труднейшее исполнено, орудия свезены – почему же не довершена победа, орудия не взяты? Ежели огонь был прежде жесток, турки бы по своим, вероятно, не стреляли. Надо было довершить победу и полонить, чтобы не ушли, или, перебив, орудия взять. Но дело прошлое; вели вперед писать журнал так, чтобы я мог понимать и следить за происходящим» 85.

В конце письма, посылая искреннее спасибо всем участникам боя, государь утешал престарелого Горчакова: «Не унывай! Береги себя и береги войско! Прочее в руках Божьих, на Него вся моя надежда!»

За событиями на берегах Дуная пристально наблюдал из Польши Паскевич, князь Варшавский. В переписке с государем он представлял себя главнокомандующим Дунайской армией, и, являясь безусловным авторитетом для Николая I, предлагал свои решения возникающих ситуаций. Для царя Николая, безусловно, взгляд со стороны был полезен, но этот взгляд был не без изъяна. Когда, например, следуя царскому указу 3 апреля 1854 года Пасквич становится, наконец, главнокомандующим Дунайской армией, он не реализует ни одного из своих предлагаемых советов. А пока что, пребывая в изнеженной польской действительности, он видит положение России в радужном свете.

«Англия и Франция должны узнать, – пишет он государю, -что их флоты, даже десанты будут бесполезны. Никто не может воспрепятствовать нам, особенно в Азии, при настоящих средствах и при согласии с Персией, в первую кампанию завоевать до Эрзерума, взять на жалование курдов. На другой год взять Эрзерум, пододвинуться до греческих поселений и вооружить греков. С Европейской же стороны мы с открытием весны можем занять все земли до Балкан и действовать по обстоятельствам» 86.

Государь, обладая более широкой информацией, смотрел на имеющиеся перспективы более трезво. Он отвечал своему «отцу-командиру», что «турки гораздо сильнее, чем предполагалось, а смелось или дерзость их, благодаря присутствию флотов в Царьграде, достигла до бешенства» .87

Не радовали императора Николая и Кавказские дела, и он жалуется Паскевичу: «Воронцов болен и до того слаб, что не может даже все дела отправлять… Удивительно, что он весь свой корпус, кроме 11 батальонов и вновь пришедшей (13-й) дивизии, все разбил по малым отрядам… Ни корпуса, ни резервов нет; будь он разбит, нечем остановить…» 88.

А что происходило в это время на Кавказе мы узнаем из главы 2.6.

2.4 Задать им Чесму

«Ежели же турки выйдут со своим флотом и захотят зимовать где-либо вне Босфора, то позволить им исполнить эту глупость и задать им Чесму». Николай I.1853

После обмена нотами сползание к войне продолжилось, и было, как я уже писал, неизбежным – ни одна из сторон на данном этапе уже не имела возможности, не потеряв лица, сдать назад. Все дальнейшие шаги исходили из дипломатического протокола: в начале сентября 1853 года султан Абдул-Меджид выдвинул ультиматум, требуя очистить Дунайские княжества и 27 сентября (9 октября) Омер-паша известил князя Горчакова, что, если в течение 15 дней не будет дано удовлетворительного ответа на ультиматум, турки начнут военные действия. Командующий русскими войсками в Дунайских княжествах князь Горчаков отвечал, что он не уполномочен вести переговоры ни о мире, ни о войне, ни о выводе войск.

Французский император Наполеон 9 сентября 1853 года получив депешу о ситуации в Константинополе, предложил Британскому правительству ввести в Босфор соединённые эскадры Франции и Англии, что было исполнено 27 октября (8 ноября). Демонстрация англо-французского флота показала решимость западных союзников совместно с Турцией противостоять России военным путем. Ободренная такой решимостью Порта решила объявить России войну. Это случилось 4 (16) октября.