Михаил Королюк – Спасти СССР. Манифестация (страница 41)
И вот такой случай настал.
Еще прошлой осенью резидентуры ЦРУ в Западной Европе активизировали налаженные «втемную» контакты с ленинградцами, регулярно выезжающими за рубеж. В Киле и Гамбурге, Роттердаме и Стокгольме давние партнеры по небольшому теневому бизнесу обращались к морячкам и дальнобойщикам с благовидной просьбой: помочь своим знакомым найти затерявшегося в СССР младшего родственника.
Знали о том пацане немного: лишь то, что он был усыновлен совсем мелким и живет теперь в семье, что где-то пару лет тому назад перебросили по службе из Москвы в Ленинград. Еще был известен возраст «потеряшки», впрочем, от слушателя к слушателю он менялся, то опускаясь до четырнадцати, то поднимаясь до восемнадцати.
«Понимаешь, – звучало от такого „партнера“ где-то между второй и четвертой кружкой пива, – там вопрос наследования подвис. Надо помочь, они за это хорошо отблагодарят и тебя, и меня. Только ты сам, если найдешь похожего, к нему с разговором не лезь, там есть юридические тонкости. Их человек потом туристом приедет, сам поговорит. Тебе надо будет лишь показать парня – и все, деньги твои. Причем платят, даже если пацан окажется в итоге не тот. Главное, чтобы возраст совпал да переезд из Москвы. Но смотри, без обмана: там люди серьезные, запросто навсегда закроют для тебя Европу».
Месяц назад заброшенные таким образом «сети» подали сигнал, и в Лэнгли, чуть поколебавшись, дали отмашку на операцию.
Поэтому Карл с Джорджем и шли сейчас вдоль помпезного фасада, за которым скрывался старый, хитро скроенный дом. За пару столетий и множество перестроек соседние здания в этом немаленьком квартале проросли друг в друга внутренними переходами, сцепились пожарными лестницами и притерлись стыками крыш – сложился трехмерный лабиринт, позволяющий пройти от любого входа к любому выходу. Все, что для этого было надо, – умение договариваться с замками да в паре мест знание начальных приемов альпинизма.
Джордж не был новичком в высотно-штурмовой подготовке, а проблему замков решили еще два года назад – специалистка на контракте, заехавшая из Франции в составе группы таких же старушек-одуванчиков, виртуозно орудовала отмычками и сняла за свою непростую жизнь отпечатки с тысяч сувальд.
Так в самом центре Ленинграда была проложена тайная тропа. Начавшись с Невского, от входа в Театр комедии, она вела мимо темных по вечерам окон учреждений к задам кинотеатра «Аврора» и оттуда, из глубины глухих дворов, на улицу Ракова. Месяц назад передовая группа заезжих оперативников ЦРУ прошла по маршруту, проверив все еще раз, и заодно оборудовала основной и резервный тайники со сменной одеждой, обувью и кое-каким альпинистским снаряжением для Джорджа.
Все было настроено на успех. Оставалось воплотить его этим вечером в жизнь.
Карл с Джорджем пристроились в жидкий пока ручеек театралов. Седенькая бабулька на входе оторвала контрольки, и оперативники неторопливо прошли в вестибюль. Скрытная покупка билетов была отдельной операцией ЦРУ – нельзя было позволить Комитету подготовиться к работе в театре заранее, но точно так же сейчас было важно не волновать следующих позади топтунов, оставаясь постоянно в их поле зрения. Поэтому американцы шли к гардеробу вальяжно, легко позволяя обогнать себя спешащим к буфетам зрителям.
Вычислить двух наблюдателей, заскочивших в вестибюль почти сразу за разведчиками, не составило бы труда и для неопытного практиканта, но и Карл, и Джордж знали, что это обманка: прямо сейчас на одной из соседних улиц в каком-нибудь «рафике» с закрашенными стеклами, что выполняет функцию разъездной реквизитной для наружки, торопливо переодевается в «приличную» театральную одежду та команда, что на самом деле будет пасти их здесь до конца спектакля.
«Пять-шесть минут еще есть», – прикинул Джордж, пристраиваясь в недлинную очередь.
Сухонькая гардеробщица с почтением приняла дорогие пальто. Джордж отошел к ростовому зеркалу и придирчиво осмотрел себя с ног до головы. Шерстяной костюм глубокого синего цвета, ослепительно-белая рубашка, яркий лиловый галстук… Да, определенно, он будет хорошо заметен издали, даже в толпе.
Из-за спины накатил запах дорогого одеколона и хорошего табака – это подошел и встал чуть позади Карл. Провел пальцами по волосам над ушами, одернул манжету.
Серые глаза смотрели из зеркала серьезно. Слишком серьезно для этого театра.
– Я хочу советского бренди, – капризно заявил Джордж, – комедия будет мертва без него! И икры!
Карл отмер и криво усмехнулся:
– Тогда вперед?
Джордж чуть повертел головой, словно растягивая чрезмерно тугой ворот рубашки.
Наблюдатели, как и предполагалось, разделились, взяв их в «коробочку»: один, чуть приотстав, увлеченно изучал программку, второй же прошел вперед и занял позицию около лестницы, ведущей наверх, к залу и буфету.
– Да, – согласился Джордж, – вперед, и да поможет нам бог. О! – всплеснул он руками, завидев впереди вход в мужской туалет. – Я быстро, ты не успеешь и соскучиться.
– Я здесь подожду, – сообщил ему в спину Карл и подпер стену напротив.
Джордж миновал курительную комнату, уже успевшую наполниться клубами едкого дыма, нашел свободную кабинку и зажурчал, негромко насвистывая тему из «Казановы» от Нино Рота. Почти сразу кто-то чихнул, потом тихонько пробормотал «god damn»[21].
Джордж завершил свои дела и оглядел узкое пространство, в котором он заперся, – ему предстояло провести тут почти час. Сейчас из какой-то кабинки неподалеку выйдет его хорошо загримированный двойник, в таком же темно-синем костюме и с приметным галстуком на шее, выйдет и пойдет пить с Карлом коньяк, уводя подошедшую команду наблюдателей на второй этаж. Джордж же вывернет костюм-хамелеон, явив неприметную изнанку, снимет галстук и приладит парик. Чуть поработает с макияжем и, выждав немного, поднимется через служебную часть здания на шестой этаж. Там, в тесной кладовке под крышей, за сложенными вдоль стены кумачовыми транспарантами, что выносятся на улицу два раза в год, в тайнике ждет его сменная одежда. Переодевшись, он протиснется через узкое окно на пожарную лестницу (пальто надевать придется уже на улице) – и в путь, по крышам. По дороге придется спуститься по веревке на два этажа вниз. С этим он справится, в том нет сомнений.
Самое сложное будет потом.
Этот город не уставал напоминать Джорджу давно забытое: что такое холодный злой ветер в лицо, от которого горят уши и покалывает щеки. Хотелось наконец уйти из выстуженного подземного перехода в тепло, но упрямый прибалт продолжал торговаться, нудно растягивая гласные:
– Я понимаю, что было две, – говорил он, уныло мигая белесыми ресницами, – но я потратился. Надо еще пятьсот пятьдесят.
Американец с отвращением изучил немолодое лицо напротив: узкий костистый нос, бледные тонкие губы и впалые, словно у туберкулезника, щеки.
– Да на что ты мог столько потратить?! – Джордж был живым воплощением скепсиса.
– Следил же. Не сам. Там опасно – черная «Волга» забирает. И отца, и сына.
Рогофф постарался скрыть невольно вспыхнувший интерес. Впрочем, собеседник упорно смотрел ему куда-то в грудину, словно никак не мог оторвать взгляда от крупных пуговиц на темно-сером пальто. Это нервировало – в одной из них был скрыт объектив.
– Надо было узнать распорядок, где учится, привычки, – продолжал долдонить моряк.
Голос у него был зыбким, дрожащим, словно оконная занавеска на ветерке. Корявые пальцы мелко подрагивали, и круглились под кожей воспаленные косточки.
– И что выяснил? – скучно проскрипел Джордж.
– Две пятьсот пятьдесят, – глухо повторил прибалт и упрямо насупил жидкие брови.
Холодный и влажный сквозняк вновь протянул подземную трубу, лишая Джорджа остатков тепла.
– Arsehole[22], – процедил американец с ненавистью в голосе и полез во внутренний карман пальто.
На лице моряка проступил намек на довольство. Так могла бы улыбаться обгаженная олушами скала в Северном море в те редкие дни, когда ее ласкает солнечный свет.
– На. – Джордж сунул ему в руки конверт.
Тот повернулся к стене, прикрывшись корпусом, и отогнул клапан. Открылась нетолстая пачка светло-бежевых купюр.
– Simts dalas[23], – пробормотал прибалт и принялся неторопливо пересчитывать.
– Латыш? – уточнил, постукивая ботинком о ботинок, Рогофф.
– Не суть… – Пальцы заработали быстрее.
Джордж еще раз принюхался. Все вроде сходилось: одежда на морячке была чистой, городской, но сквозь нее все равно пробивался легкий запах машинного масла и солярки.
– Две тысячи, – подвел черту прибалт и торопливо засунул деньги за пазуху. – Еще.
– Пфф… – Цэрэушник обреченно выдохнул и достал портмоне. – Раз, два…
– Вот теперь хорошо. – Приняв доплату, моряк принялся с тревогой озираться. – Пошли, где люди.
Они поднялись по ступенькам, и Рогофф невольно оглянулся, а потом озадаченно цыкнул – да, как Синти и сказала, на мраморном козырьке над спуском действительно была невероятная надпись: «Ленинградский ордена Ленина метрополитен имени Ленина».
Американец задумчиво посмотрел сквозь возвышающуюся на противоположной стороне улицы пятигранную башню и пробормотал под нос:
– Непостижимо… Мы рождены, чтоб Кафку сделать былью.
– Что? – переспросил прибалт.