Михаил Королюк – Спасти СССР. Манифестация (страница 40)
Я еще чуть побаюкал ее в объятиях. На душе было светло, словно после долгих блужданий я наконец-то выбрел на верную дорогу. Теперь все вроде бы шло правильно.
Зря я опасался – ужин шел по-домашнему расслабленно.
Мама прихватила Мелкую сразу на пороге: приобняла, потом взяла за подбородок и пристально посмотрела в глаза, выглядывая там что-то ей одной известное. С облегчением выдохнула невнятное «Ну, слава богу!» и увлекла за собой на кухню.
Мелкая и правда за эти дни изменилась: движения округлились, смех теперь звучал чисто и беззаботно, а глаза часто искрили улыбкой. Это было заметно. Меня даже сегодня на перемене отловила ее классная – Биссектриса, указала взглядом на щебечущую с подружками Мелкую и шепнула негромкое «Спасибо». Я долго потом чесал в затылке, пытаясь понять, осталось ли еще в нас что-нибудь такое, что на самом деле было бы секретом для наших учителей.
За столом, когда перешли к чаю, я сообщил родителям о предстоящей на майские экспедиции. Сделал это без излишних деталей, и в такой форме это было воспринято благожелательно: папа и сам недавно еще любил прихватить летом дней десять для сплава на плотах по северным рекам.
– И немного пошьем тут, – добавил я, – сумки походные для участников и еще кое-что по мелочам.
Мелкая встрепенулась и посмотрела на меня с недоумением.
– Ты, если захочешь, участвуешь, – успокоил я ее.
Она часто-часто закивала, и мама торопливо пригубила чашку, пытаясь скрыть невольную улыбку.
– А чем магазинные-то рюкзаки не нравятся? – Тут наконец заговорил папа.
Он почти весь вечер промолчал, но не замкнувшись в себе, а как-то уютно и доброжелательно. Смотрел в основном в телевизор и лишь изредка скользил в нашу сторону почти невесомым взглядом, что-то про себя отмечая такое, что становилось ясно: еще одного разговора тет-а-тет на задушевные темы мне не избежать.
Было, было у меня подозрение, на чем мы сыплемся, – на невербалке. Мелкая порой глубоко ныряла в мое личное пространство и чувствовала себя там комфортно и уверенно, поглядывая вокруг с легким неосознанным вызовом: точь-в-точь так из зарослей актиний смотрит в беспокойный океан рыбка-клоун. Да и я время от времени забывался: то заправил ей выбившуюся прядку за ушко, то сцепил под столом наши пальцы.
– Рюкзаки нам особо не нужны: мы же не в поход идем, у нас будет стоянка, – пояснил я. – А вот именно походных сумок, чтобы большого объема, из плотного материала, с ремнем для наплечного ношения, – нет. Да и пофорсить хочется.
– А! Вот это – понятно, – усмехнулся папа и опять перенес внимание на экран: там царил Ираклий Андроников, непостижимый и неподражаемый носитель эталонной русской речи.
Мама с Мелкой опять завели свой безобидный треп о кулинарии. Похоже, им было чем поделиться друг с другом.
Я потянулся за очередным ромбиком земелаха.
– Я бы на твоем месте особо не расслаблялся, – вполголоса заметил мне папа, доверительно наклонившись к моему уху.
Я сначала не понял. Потом взглянул повнимательней на довольную чем-то маму. Сильно довольную… А вот и правда, что это она порой так странно смотрит то на Мелкую, то на меня?
Папа ухмыльнулся в кулак:
– Не спи, боец, – враг не дремлет.
– Эй, – несильно ткнул я его в бок, – она же это несерьезно, правда?
Вышло как-то жалобно.
– А вот с этим ты уже сам разбирайся. – И папа сладко потянулся в кресле. – Сам. Ты же этого хотел?
Ни Карл, ни Джордж не испытывали иллюзий: в КГБ за безобидных чудаков-архивистов их уже давно никто не держит. Да и в фокусе с надувной куклой советская контрразведка, поди, разобралась – было на то у них и время, и возможности. Теперь любой выезд сотрудников Станции приводил в действие сложную «вертушку» из полутора-двух десятков автомобилей наблюдения, и оторваться от них в «мертвую зону» хотя бы на время стало задачей, по сложности своей сопоставимой с полетом на Луну.
Вот и сейчас, стоило только оперативникам свернуть с Литейного на Невский, как на хвост к ним бойко, всего через одну машину, пристроилась уже запримеченная сегодня в районе Полюстрова красная вазовская «тройка», а светло-серая «Волга», что издали вела их предыдущие три квартала, ушла прямо, в сторону Владимирской площади.
Джордж негромко присвистнул, провожая взглядом в зеркале чрезмерно резво стартовавшую машину:
– А двигатель-то у нее форсирован.
– Не думаю. – Глаза Карла блеснули из-под широкополой шляпы. – Капот вниз провисает, багажник, наоборот, задран вверх. Чуть-чуть, конечно, но если приглядеться, то видно. Спецмашина… На них, вероятно, сразу на заводе двигатель помощней ставят.
– Может быть… – Вместо ожидаемого спора Джордж опять вгрызся в ноготь на большом пальце.
– Джорджи, перестань, – попросил Карл с мягкой укоризной.
– А?! Да, чертова привычка… – Джордж недовольно отплюнул что-то в сторону. – Знаешь, верно кто-то сказал, что наша работа – это недели скуки, перемежаемые минутами ужаса.
Кляксой яростного мрака на подсвеченных облаках явился и уплыл назад бунтующий конь, потянулись покрытые мохнатой изморозью решетки Аничкова моста.
– Меня больше погода волнует, – поежился Карл, – минус десять и северный ветер. Они называют это весной.
– Ничего, я не сахарный. – Джордж натянул утепленные кожаные перчатки, а потом добавил: – Ты там не молчи в зале как истукан, смейся со всеми.
Карл поиграл желваками и включил поворотник. Вызывающе длинный «Бьюик Регал» с дипломатическими номерами нахально свернул под «кирпич» на Малую Садовую и, прокатив немного, встал напротив служебного выхода из Театра комедии.
Машина затихла, но еще секунд пять они сидели в ней неподвижно и молча, словно задумавшись о чем-то важном.
Впрочем, так оно и было – вот уже полтора часа как в городе раскручивалась тугая пружина шпионской операции. Сначала резко, продемонстрировав специальные навыки, сошли с привычных туристических маршрутов и рассыпались по дальним районам сразу полтора десятка резвых «интуристов», что прибыли на пароме этим утром. Потом откуда-то из Купчина выстрелил короткую серию в эфир подпольный передатчик. Как-то вдруг все сразу в театры и концертные залы направились сотрудники консульства и приехавшие к ним в гости коллеги из Москвы. А полчаса назад на Васильевском острове из машины консула выскочила, оставив за себя обманку, и помчалась темными проходными дворами в сторону Смоленского кладбища Синтиция Фолк.
Растянуть, разорвать плотную опеку Комитета, исчерпать контрразведывательные ресурсы оппонента – вот их задача.
Но эпицентр операции был здесь.
– Вперед. – Карл с неторопливым достоинством выбрался из массивного седана.
Из-за поворота с улицы Ракова осторожно высунулись темно-зеленые «жигули». На морде у машины, казалось, застыло выражение неловкой застенчивости.
– Да здесь мы, здесь. – Карл приветливо помахал сидящим в салоне.
– Знаешь, забавно, на историческом месте встали. – Джордж притормозил у капота «бьюика» и провел рукой поперек тротуара, словно намечая на асфальте линию, – вот прямо здесь местные террористы провели подкоп из подвала Елисеевского до середины улицы и заложили заряд на пути у государя-императора. Он по воскресеньям обычно присутствовал на разводе караула в Михайловском Манеже, – махнул Джордж в сторону Зимнего стадиона, – а возвращался тут, выезжая через Малую Садовую на Невский.
– И как, взорвали? – вяло обозначил интерес Карл и поднял воротник своего пальто повыше.
– Не здесь, – с каким-то сожалением ответил Джордж. – Он в тот день изменил маршрут и поехал в Михайловский дворец, в гости к кузине, Екатерине Михайловне. Тут два квартала всего – пока он там чаи гонял, заговорщики успели переместиться и занять новые позиции вдоль Екатерининского канала. Там очень просто было выбрать места для засад: всего два моста. Перед одним из них бомбами и забросали.
– Пошли. – Карл закатил глаза к небу. – У нас сегодня своя история. Хочется верить, что она будет не столь трагичной.
Они неторопливо зашагали к цели – две мужские фигуры вызывающе нездешнего вида.
Зимой для похода в театр Карл признавал только приталенный коверкот благородно-горчичного цвета и светло-бежевую борсалино с чуть заломленными набок полями. Одеваясь на выходы, он становился занудой: «Джорджи, пальто ниже колен – удел богемы, – наставлял Карл сегодня своего партнера, – а у людей, вообще не признающих пальто, всегда есть и множество других недостатков – постараемся же ни в чем не быть на них похожими».
Гардероб Джорджа с трудом умещался в трехстворчатый шкаф, и на выбор одежды под настроение у него порой мог уйти и час. Но в этот раз он молча снял с вешалки уже примелькавшееся на Невском белое двубортное пальто, а потом еще и повязал поверх броский шарф канареечного цвета: зимние сумерки, когда народ уже повалил с работы, для наружки самое тяжелое время, и совершенно ни к чему напрягать их сегодня сверх необходимого минимума.
А вот под пальто пошла «стерильная» одежда, доставленная в вализе прямиком из Лэнгли и прежде никем не ношенная: на ней гарантированно не было ни вмонтированных отслеживающих устройств, ни запахов, которые могли бы учуять служебные собаки.
Для одиночки обыграть наружное наблюдение в родном для тех городе практически невозможно. Контрразведчиков банально намного больше, они работают натренированными командами и знают местность как свои пять пальцев. Только неожиданная домашняя заготовка могла дать – нет, не успех, а лишь некий шанс на него. Такие приемы готовятся кропотливо, порой годами, и лежат в запасниках до особо важных случаев, как дебютные варианты у гроссмейстеров для решающих матчей.