Михаил Королюк – Спасти СССР. Адаптация (страница 64)
Вырвал зубами белую пластиковую пробку и плеснул в хрустальную стопку светло-золотистого напитка.
– Сегодня Швеция стала первой в мире страной, запретившей разрушающие озон аэрозоли… – успело сообщить Би-би-си, прежде чем я выключил приемник.
– Ну, – хрипло сказал я в тишину квартиры, – за почин. Процесс пошел. Теперь жду Три-Майл-Айленд и «китайский синдром».
За неделю совместных усилий сложились и команда участников, и сценарий агитбригады. Мы пробросили арку памяти сквозь те события последних десятилетий, где наше очевидное добро боролось с их очевидным злом. Получилось идеологически беспроигрышно и умеренно романтично.
Паша совершил набег на второй этаж «Дома книги», и в классе на полстены повисли карты Кубы и Восточного Индокитая. Их быстро испещрили стрелками: то были рейды отрядов Кастро и Че Гевары, «тропа Хо Ши Мина»[12] и весенние наступления северян. В речи одноклассников стали проскальзывать испанские словечки, а к Семе почему-то прилипла кличка Сомоса.
Сложнее было с «минусами» к песням. Я было уже начал подыскивать какую-нибудь не самую отвратную музыкальную группу для записи, когда Томка неожиданно взяла проблему на себя.
– Попробую, – сказала она не очень уверенно и отодвинула опустевшую тарелку. – Он обещал не подсуживать… Но помощь при подготовке – это ж другое? Пусть позвонит на Ленрадио, нам не много надо – всего двадцать минут записи.
– Так, куда я тебя еще не целовал? – уточнил я обрадованно, но Тома лишь чуть смущенно усмехнулась.
Вокруг шумела школьная столовка, и это гарантировало ей определенную безопасность от моих посягательств.
– А меня так вообще еще никуда не целовал, – призывно взмахнула ресницами Кузя, и я покосился на нее с опаской. Как говорится, в каждой шутке есть доля шутки. – А я, между прочим, – она сделала паузу и, манерно оттопырив мизинчики, подперла подбородок сцепленными кистями, – у военрука автомат Калашникова выцыганила на выступление.
– Ого… – оценил я и удивленно качнул головой. Потом усомнился: – Что, вот прямо так и выдаст?
– Не совсем, – улыбнулась Кузя. – Согласился пойти с нами на конкурс.
– Тоже неплохо. Ты ему какую руку выкручивала?
Она иронично хмыкнула:
– Проще. Хочешь, покажу, как?
– Ей покажи. – Я быстро ткнул в напрягшуюся Томку.
– Уверен? – блеснула глазами Кузя.
– Э-э-э… – Я не сразу, но сообразил. – Да, твоя правда, не стоит.
Действительно, зачем моей девушке знать эти трюки, как из мужиков веревки вить?
Тома непонимающе посмотрела на нас, а Кузя ухмыльнулась мне:
– Боишься? Правильно боишься. Вот и Алексеич струхнул…
Я заржал, представив, как Наташа бюстом затирает в угол затравленно озирающегося отставника, невысокого и лысого.
Кузя еще раз умильно похлопала ресницами и выдала сокровенное:
– Дюш, сеньорите с автоматом надо бы костюмчик соответствующий пошить, а?
– Костюмчик, говоришь… – задумчиво протянул я, прикидывая. – А что, это мысль. Можно и костюмчики пошить.
Глаза у девушек сразу стали серьезными, и я понял, что все, обратной дороги нет.
Впрочем, эта идея захватила меня. Действительно, до выступления на районе три недели, и можно что-нибудь эдакое несложное сотворить на всех, в неизвестном пока здесь стиле молодежного милитари, это будет простой способ выделиться из общей массы конкурентов.
– Только соберите по два рубля на материалы, – поставил я формальное условие и, вспомнив о Мелкой, добавил: – С тех, кто может.
Кузя довольно прищурилась и взмахнула рукой в пионерском салюте:
– Всегда готова!
За два дня в голове у меня сложилась картинка того, что я хочу получить на выходе. Естественно, я не собирался заниматься точной реконструкцией формы вьетконговцев или кубинских партизан, достаточно будет узнаваемых намеков. Брюки-карго для парней и шаровары для девушек, пиджаки с накладными карманами и воротником-стоечкой… На Кузю хорошо сядет платье под военку, надорванное в стратегически выгодных местах, – не думаю, что она будет возражать. Широкие пояса, затемненные очки-консервы, сигара…
«А еще это можно будет носить летом». – С этой мыслью я встретил большую перемену. Набросил куртку и пробежался до телефонной будки передать Гагарину заказ на кое-какие аксессуары.
– А, это ты… – Голос его был хриплым, словно он только что встал с постели. – Хорошо, что позвонил.
– Что так? – поинтересовался я для проформы.
Он помялся, потом неуверенно уточнил:
– По открытым линиям связи?
Я аж поперхнулся от неожиданности:
– Кхе… Ну давай по открытым.
– Тебя искали позавчера, – коротко отрапортовал Ваня, стирая улыбку на моем лице.
– Что? – Мне сначала показалось, что я не расслышал.
– Искал тебя на Галёре какой-то мужик, – пояснил Гагарин с отчетливой тревогой в голосе.
– Меня? – зачем-то уточнил я. – А как ты определил, что именно меня?
– Спрашивал у мажоров молодого, что недавно переехал из Москвы с отцом-шишкой. – Ваня перешел на сдавленный полушепот.
Я промолчал, совершенно ошарашенный. Привалился плечом к холодной стенке и стал лихорадочно прокручивать услышанное в уме: «Да нет, не может быть! Я ж эту маску только для Гагарина использовал! Что-то он свистит…»
– Слышь, – посопев, осторожно добавил Ваня. – Мужик-то не наш был.
– В смысле? – встрепенулся я.
– Иностранец, похоже, хоть под советского косил. Запах чужой, а я на нюх любого нашего от демократа на раз отличаю, что женщин, что мужчин.
– Ты его нюхал, что ли? И вообще, как он около тебя оказался? – Я был совершенно сбит с толку.
– Да… Это… Подвели ко мне. Кто слышал о тебе.
– От кого слышал?! – начал свирепеть я.
Хотелось со всей силы шваркнуть трубкой о рычаг, но сначала надо было дослушать Гагарина. Тот продолжал мяться.
«Понятно, растрепал всем, хвастаясь. Но все равно не сходится, бред какой-то. Кому я могу быть нужен на Галёре? Конкурентам по самостроку? Тогда почему иностранец? Или Гагарин ошибся? Ничего не понимаю…»
– Мужика описывай, – прервал я его меканье.
Гагарин облегченно выдохнул, и в голосе его появились деловитые нотки:
– Рост примерно сто семьдесят пять, пятьдесят шестой размер, нога – сорок третьего. Лет сорок. Щекастый, губастый… Гомик, по-моему.
Я прислонился лбом к холодному стеклу – легче не стало.
– Волосы какие? Одет во что?
– Шатен. Волосы длинные, чуть вьющиеся. Бачки небольшие. Одет в советское новье, ничего с Галёры. Но запах!
«Спокойствие, только спокойствие», – подумал я, с озабоченностью глядя на часы.
– И что ты ему ответил?
– Что-что… Центровые ко мне подвели, отрицать не мог… Сказал, что был такой один раз. Давно.
– Ну и? – поторопил я его.
– Расспрашивал долго, как ты выглядел, во что одет, что покупал…