Михаил Корин – Посольство в Египет (страница 8)
Едва мне исполнилось двадцать восемь, как меня отправили в мое первое дальнее и опасное путешествие на юг, поставив во главе экспедиции из сотни воинов. Впервые на меня возложили ответственность за жизнь многих людей. Отправляя меня в неизведанные места мне поставили несколько целей, предупредив, что экспедиция выполнит свое предназначение, если хотя бы половина целей окажется достигнута и хотя бы большая часть моих людей останется в живых. В тех краях, где кончалась полоса нашего влияния, где даже поблизости не стояло наших гарнизонов и не жили союзные нам негритянские племена, саванна кишела охотниками за головами.
Незадолго до отправления на юг мне удалось встретиться с человеком, который недавно оттуда вернулся. Чтобы увидеться с ним, – а это я считал важным для успеха дела, – я нарушил повеления своего начальства и едва не загнал лошадь. Но мы встретились, и немало ценного он мне сообщил. Отправившись туда с десятком подчиненных ему людей он вернулся один, они же навсегда остались в саванне. Однако он привез оникс, за которым ездил. Этот чудесный камень наши техники применяют для ремонта и поддержания в рабочем состоянии тех немногих механизмов, которые еще остались у нас с древности. Нам было о чем поговорить помимо экспедиции, ведь когда-то мы учились вместе до восемнадцати лет, но затем пути наши разошлись.
Перед отъездом я попрощался с матерью и сестрами так, будто уходил я на войну, затем сам снарядил экспедицию и по списку собрал и проверил наличие всего необходимого, не доверяя этого другим. Через своего наставника-тотэнахта мне удалось получить для пользования "летающее крыло", один из немногих подобных ему летательных аппаратов, доживших до наших дней со дня основания Тхамареш. Сотни лет назад их у нас имелось очень много, но по мере того как они выходили из строя один за другим, сломанные разбирали на запчасти, из которых заново собирали аппараты. В итоге их теперь несколько штук, а скоро совсем не останется.
Мне в годы ученичества дали несколько уроков полета на "крыле" и еще тогда я почувствовал великий восторг на грани ужаса. Но чтобы перевозить аппарат нам пришлось взять с собою вторую колесницу. На первой везли передающие в космос сигналы маяки, устройство которых я в общих чертах представлял себе. Сделанные в форме пирамид, они зеркальной своей поверхностью отражали только часть солнечного света, а остальную энергию использовали для своего предназначения. Высший совет жрецов, верный заветам предков-атлантов, как и столетия назад продолжал искать в безднах космоса наших родственников с погибшей планеты-прародины Каннабиса. Я сам еще в те годы скептически относился к этим попыткам, отнимавшим у государства силы и средства, но я подчинялся тотэнахтам как младший старшим.
Рано утром мы пустились в путь и двигаясь вдоль реки без приключений в течение двадцати с лишним дней добрались до последнего южного гарнизона. Порою, чтобы осмотреться, я поднимался высоко в небо на "летающем крыле" и видел под собою мой отряд, растянувшийся цепочкой, стайки антилоп в отдалении и даже крупных рыб у поверхности реки. Однажды не желая того я спугнул группу дикарей на берегу. Заметив меня над собою они принялись бежать, хотя я никак им не угрожал. Еще в начале путешествия меня удивило, что все гарнизоны по пути нашего следования были извещены о нашем прибытии, – это без сомнения совет жрецов позаботился о нас. Но там, где начиналась настоящая опасность, наши солдаты ничем не могли бы нам помочь. В последнем гарнизоне нас дожидались не только по долгу службы. Люди там месяцами изнемогали от скуки и рады были любой вести с родины и любому новому человеку из столицы. Такими посланцами Тхамареш оказались для них все мы, и в первую очередь я сам, как начальник экспедиции. Уже по этой причине мне пришлось принимать от солдат гарнизона совершенно незаслуженные мною почести, неподобающие младшему жрецу. Мой отряд с удобством разместили на отдых, лошадям дали корм, а меня тем временем водил по зданиям форта его начальник. Ничего примечательного там я не встретил, кроме храма, который меня поразил. Тот был внутри выдержан в белых, розовых и бежевых тонах. Колонны вдоль стен, стоявшие почти вплотную, освещал солнечный свет, проникавший сквозь множество окон в потолке. Причем благодаря искусству строителей последние казались частью сложных лепных узоров, терракоты, завезенной без сомнения с севера. Храм оказался невелик, но выдержан в одном стиле, что у нас случается редко, так как храмы наши часто перестраиваются. И он был прекрасен! На мой вопрос о том давно ли его построили, я получил от своего провожатого неопределенный ответ: может двести лет, а то и раньше. "Жаль, – вслух подумал я, еще раз взглядом окидывая окружавшее меня великолепие, – придет время и все это будет разрушено".
"Как? – вскинулся офицер. – Местные дикари кружат на расстоянии пятисот шагов от форта. Дальше их не пускает вот эта установка," – он рукою указал на вышку, назначение которой мне хорошо было известно. Аппарат представлял из себя солнечную батарею с аккумулятором, соединенным проводами с пушкой, стреляющей энергией. Пушка была способна пополам разрезать человека, и дикари считали ее работу чистым колдовством и потому панически боялись приближаться к форту. Хотя среди них, вероятно, встречались совершенно отчаянные или безумные потому, что примерно раз в два месяца или чаще солдатам приходилось стрелять из этой пушки. Я с грустью подумал тогда о том сколь мало техники в рабочем состоянии у нас осталось и ответил начальнику форта: "Эта пушка не вечная и однажды она сломается. Тогда вы сможете рассчитывать лишь на ваши стены, между тем у вас нет непрерывной наружной стены, в то время как ваши солдаты не знают, куда себя деть."
Офицер замолчал, замкнулся и разговор наш так и не возобновился, но надеюсь, что позднее не он, так другой приняли необходимые меры.
Наутро мы ушли из гостеприимного форта туда, где таилась настоящая опасность и начинались открытия. В пути я собирал минералы, образцы растений и никто нас не тревожил: завидя нас издали дикари вскоре исчезали с горизонта, вероятно, опасаясь нашей численности. В нагорье я обнаружил искомое месторождение оникса, выходившее краем своим прямо на поверхность, и несколько дней мы выбирали камень сверху, не углубляясь, пока не взяли все, что могли.
Горы, к которым мы стремились, уже виднелись на краю горизонта и через несколько дней наш отряд двигался сквозь дикие, поросшие лесом долины. Скорость продвижения снизилась почти вдвое, но я теперь и не торопился, а внимательно присматривался к ландшафтам вокруг и прислушивался к себе. Мое тренированное тело, как чуткий живой инструмент должно было указать мне энергетически сильные места. В этих горах мне предстояло отыскать такие вершины, на которых можно было бы ставить наши маяки. Но не всякая вершина для того годилась. Во-первых, она должна быть неприступной для того, кто не владеет искусством скалолазания. Во-вторых, через нее должен проходить энергетический луч из земли, который даст маяку постоянную энергию. В горах таких мест теоретически немало, мне оставалось лишь искать. Вскоре мы установили два маяка на большом отдалении друг от друга. Я сам при помощи веревок и костылей из стали забрался наверх и затем затащил туда маяки, закрепив и запустив их. Нам оставалось поставить третий и после этого мы могли возвращаться. Последний маяк необходимо установить так, чтобы между ними тремя получился воображаемый треугольник и я направил экспедицию искать подходящую вершину в сторону третьего угла. Двигаясь в избранном направлении через пару дней мы достигли прекрасной и широкой долины с великолепным лесом, со многими ручьями и дичью. Подходящих скалистых вершин я насчитал там три и потому приказал разбить лагерь, отдыхать, купаться, охотиться и ловить рыбу. Отсюда я предполагал начать путь домой и исходя из этого соображения я предоставил людям отдых перед дальней дорогой.
В тот памятный день, взяв с собою десяток солдат я отправился исследовать вершины и одна из них мне понравилась. Утром следующего дня мы установили на ней последний маяк. Уже закрепив его на удобной площадке у гребня скалы я взялся за веревку, чтобы начать спуск как солдат, помогавший мне наверху, высматривая что-то внизу под скалою, окликнул меня. Приблизясь к нему я посмотрел туда, куда указывала его рука. Под самой скалою, на стороне противоположной той, откуда поднимались мы, среди массы листвы и травы я разглядел голые черные тела дикарей. Они гурьбою кружились вокруг большого костра. А над огнем на вертеле жарилось такое же как у них черное тело. Не помню как, с какой скоростью, но, наверное, очень быстро, мы спустились по веревке к остальным девятерым солдатам. Не задумываясь о целях и последствиях я скомандовал им: " За мною!". Схватив копье я первым бросился в обход скалы.
Мы обрушились на людоедов в тот отвратительный момент, когда они резали на части и делили свою добычу, чтобы приступить к ее пожиранию. Из двадцати или двадцати пяти дикарей от нас ускользнули только двое. Но еще долго после схватки нас трясло. Удивительно, что никто из нас не получил даже царапины, может, потому, что негры не оказали нам сопротивления. Всех нас глубоко потрясла увиденная картина, но впоследствии я не раз корил себя за тот поступок. Я совершенно зря рисковал своими людьми и одним этим нападением никак не мог исправить нравы аборигенов. Ведь для них пожирание друг друга – совершенно естественное занятие, они тысячи лет делали это прежде и тысячи лет в будущем их потомки также будут охотиться друг за другом. Мне не следовало судить их по законам человеческим, они ведь не люди, а только внешне их напоминают.