Михаил Корин – Посольство в Египет (страница 9)

В тот же день, взяв с собою всего одного солдата и своего любимого попугая я отправился из лагеря, чтобы побродить поблизости, по склонам гор. Собирая растения и насекомых я поднимался все выше в гору, а мой попугай летал рядом со мною. Солдат следовал в пяти шагах позади меня. Внезапно мои занятия прервал пронзительный крик попугая над головою и замерев я оглянулся вокруг, хорошо зная, что так умная птица меня предупреждала. Попугая кружил над нами двоими истошно крича и тут из кустов впереди меня в нас полетело копье. Я успел поймать его на лету и перехватить острием вперед, в то время как к нам с криками бежали пятеро дикарей. Вдвоем с солдатом мы одновременно сделали выпад и двое нападавших визжа упали. Затем своим копьем я отбил копье следующего и сделав ему подножку увернулся от выпада третьего, которого древком ударил по шее. Тем временем солдат рядом со мною расправился еще с одним и пригвоздил к земле того, которому я сделал подножку. В итоге схватки четверо негров лежали на земле перед нами, а один исчез в тех кустах, откуда они выскочили. Но скоро лес загудел, огласился криками и мы переглянувшись без слов решили, что пора нам уносить ноги. Бегом пустились мы по лесному склону вниз, к лагерю, слыша за спиною топот множества ног. Попугай мой летел над нами и кричал не переставая и я как в детстве вдруг начал делать " большие шаги", постепенно их удлиняя. Вскоре я просто парил над землею летя рядом с птицей и с улыбкой наблюдая внизу под собою вытянувшиеся физиономии людоедов. Последние на короткое время вдруг забыли о своих намерениях, о солдате, удалявшемся от них, а раскрыв рты смотрели на меня. Тем временем мой солдат крича приближался к лагерю, где его заметили и к нему уже бежали вооруженные воины. Туда неторопясь летел я и уже все мои люди хорошо видели и меня и голую толпу подо мною. Когда они бросились вверх по слону с оружием дикари дружно побежали назад, в заросли. Я опустился перед передними солдатами и остановил их. Теперь нам уже никто не угрожал.

Дорога домой оказалась несравнимо труднее. И причина может быть в том, что я избрал новый маршрут, чтобы исследовать его, а дальнейшие события показали, что он был много опаснее первоначального. Теперь мы двигались почти налегке: почти все зерно взятое в дорогу было съедено, поскольку наше путешествие оказалось вдвое длиннее, чем я предполагал перед отправкой, а маяки мы выставили. Мы перешли в основном на мясную пищу охотясь в пути. Дикари, случайно встречаемые нами, вели себя как прежде и долгое время мы были спокойны. Однако через пару дней после вступления в саванну большие группы негров появились справа и слева от отряда и весь день сопровождали нас. До южного форта оставалось еще три дня пути и потому разбив лагерь вечером я свершил магический обряд, суть которого сводилась к тому, что нас теперь охраняли ночью египетские боги. По окончании обряда я обвел лагерь толстой шерстяной нитью, предупредив своих людей не пересекать ее ночью. Не дремали и наши часовые. Но дикари поступили именно так, как я того ожидал. Среди ночи они, окружив незаметно лагерь, полезли к нам со всех сторон, но, едва переступив нить. закричали от боли и разбудили нас. Вскочив на ноги мы дали им бой, в котором не пострадал никто из нас. Получив хороший урок нападавшие исчезли в темноте, оставив нам множество трупов. И утром, когда лагерь остался далеко за спиною, мы увидели их вновь там же, но теперь их цели были иными. Они безусловно пришли, чтобы подкрепиться трупами соплеменников. Однако на этот раз даже издали было понятно, что негров стало в несколько раз больше, может быть половина тысячи. Но мы поняли, что теперь они хотя бы полдня не станут досаждать нам, однако ошиблись. Мы не видели их весь день, ночь и только после полудня следующего дня их толпы появились опять справа и слева и позади отряда, держась от нас на расстоянии выстрела. На этот раз их оказалось не менее полутора тысяч и интуиция говорила мне, что людоеды полезут в атаку, что при колоссальном их перевесе могло кончиться трагически для нас. Я передал командование офицеру отряда, а сам решил лететь за помощью. Карта показывала, что рядом обитали союзные нам негры, помощь которых была бы кстати. Взлетев на "крыле" я посмотрел вниз и у меня похолодело внутри.

С высоты я увидел как к толпам, с трех сторон окружившим отряд, подобно стаям гиен стекаются все новые их соплеменники со всех окрестностей. Мне стало страшно за своих людей оттого, что я мог просто не успеть привести союзников. Направившись на восток вскоре я увидел Рас, а рядом с ним туземную деревню, которую окружали огороды. Последнее обстоятельство рассеяло все мои сомнения: ведь всех дружественных нам дикарей мы первым делом учили обрабатывать землю, а совсем недалеко к северу, под защитой форта живут поселенцы из Тхамареш, которые снабжают продуктами солдат. Они-то и могли научить этих дикарей. Я посадил аппарат прямо в центре деревни и все видевшие меня негры в ужасе упали предо мною наземь. Однако я заговорил с ними на одном из местных диалектов, которые все родственные, требуя позвать мне вождя. Услыша это один из негров, уже старый, с жидкой седой бороденкой на подбородке и огромным медным кольцом в носу, поднялся с земли и с достоинством оглядел соплеменников явно гордясь тем, что я хочу говорить именно с ним. Его бедра опоясывал кусок леопардовой шкуры, что, видимо, подтверждало его полномочия. Я сжато обрисовал ему ситуацию и Мбуту, так он представился, с самым важным видом закивал головою. Наконец, взмахнув рукою он выкрикнул короткую фразу, в которой я различил лишь слово "оружие". Вскоре возле меня собралось около двух сотен дикарей мужского пола, которых Мбуту называл воинами, от подростков до пожилых. Осмотрев их оружие я сильно засомневался в их боеспособности. Луки их были слабыми, разве только годились для охоты на мелких антилоп и птиц, наконечники копий костяные, тела их почти не развиты и животы у всех отвисали. Но все они от возбуждения подпрыгивали и кричали, им не терпелось подраться как всем дикарям и ждали они лишь моего приказа. Вздохнув, я показал отряду направление движения и попросил их двигаться бегом. Они тотчас побежали, а я поспешил к оставленному "крылу". Вскоре я увидел сверху всю панораму событий в саванне подо мною. Мои новые друзья бежали к нашим вытянувшись цепочкой, а в это время на том самом месте, где я оставил мой отряд, уже шел бой. Солдаты сделали единственное, что им оставалось построившись в каре, вокруг которого кишели толпы эбеново-черных тел, которых оказалось по приблизительным подсчетам около двух тысяч. Солдаты уже образовали настоящий вал из трупов впереди себя и теперь оборонялись попирая его ногами. Они сражались мужественно и яростно, а ярость редко овладевает египтянами. Но этот случай был особый – мои солдаты прекрасно понимали, что их ждет в случае поражения. Мне удалось приземлиться в центре каре и, взяв пращу, я с удовольствием включился в бой, взобравшись для удобства на колесницу. Когда-то в детстве праща была моим любимым развлечением и вот неожиданным образом этот навык мне пригодился. Почти не целясь, с силой я метал камни в толпы дикарей и хорошо видел, что попадаю в них. Промахнуться в тех условиях было просто трудно – так тесно они наступали. Но заготовленные камни удивительно быстро подошли к концу, и я принялся метать в изобилии лежавшие внутри каре копья людоедов. Но вскоре негры вдруг все сразу заорали, завизжали и отхлынули назад. Это отряд наших союзников ударил им в спину. Солдаты бросились в атаку с копьями наперевес и некоторое время догоняли и кололи врагов увлекшись боем, но я крикнул им остановиться и вернул их назад, к лошадям и повозкам. Остальное – преследование и уничтожение противника мы оставили союзникам, что они делают всегда хорошо и я видел, как они, смеясь, отрезали головы раненым. "Для них это великое событие, так пусть же празднуют!" – рассудил я и осмотрел своих солдат. У нас никого не убили, чему я не нашел иного объяснения, кроме неумения дикарей воевать… Раненых оказалось пятнадцать, из них двое – очень тяжелых. Я остановил кровь и обработал раны, дал им лекарства, но именно на этот день пришлась полная луна, поэтому на ночь я выдал им легкий наркотик, чтобы уменьшить боли. Продолжать путь в тот же день не имело смысла, и мы только перенесли наш лагерь на два полета стрелы из-за того, что место боя оказалось окружено горами трупов, которые к утру начнут протухать, и все равно нам бы не дали покоя стаи гиен. Действительно, всю ночь с оставленного нами места доносились их отвратительные голоса и судя по мощи хора они там собрались сотнями.

Наутро мы двинулись дальше и наших раненых везли на колесницах или лошадях, причем ехали мы очень медленно, чтобы могли выдержать тяжелораненые. Согласно моим расчетам до ближнего форта идти оставалось менее дня пути. И точно, ближе к вечеру мы увидели стены уже знакомые нам, где нас давно ждали каким-то образом распознав издали. Нас встретили уже как старых знакомых и как победителей, поскольку все признаки недавнего боя скрыть было невозможно. Еще более обитателей форта были рады мы, поскольку понимали, что с этого дня все опасности позади. Ради лечения раненых мы задержались в гостеприимном форте на пять дней, но солдаты отряда не сидели без дела – они валили деревья у берега Раса, обрубали сучья и затем уже в воде вязали из стволов плоты. По моему замыслу моим людям оставшуюся часть пути предстояло проплыть по реке, что ненамного уменьшало скорость передвижения, но зато давало им вполне заслуженный отдых. Для ускорения движения они поставили мачты с парусами, причем нашли место для четырех наших лошадей и двух колесниц… Итак, к концу пятого дня подготовки и лечения раненых, которые все стали поправляться, я объявил отряду, что полечу на своем "крыле" рано утром с тем, чтобы вечером оказаться в столице. Моя миссия завершилось и все поставленные задачи мы выполнили, с чем я всех поздравил. В столице мне предстояло отчитаться перед Высшим советом и на рассвете следующего дня я вышел на широкий двор форта, образованный стоявшими по кругу зданиями. Отсюда я предполагал начать свой путь домой, однако вместо двоих слуг себе в помощь я обнаружил во дворе свой отряд в полном составе, за исключением двоих тяжелораненых. В молчании и по-воински они приветствовали меня, ударяя тупыми концами копий о плиты двора. Офицер, подойдя ко мне, поклонился, я ответил ему тем же, затем совершил поклон для солдат отряда. Все мы тогда почувствовали после всего нами пережитого глубокую внутреннюю связь, воинскую дружбу. Еще пять дней назад, вскоре после боя, я уловил перемену в наших отношениях – солдаты выказывали мне искреннее почтение, как младшие старшему. И вот теперь, когда мы расставались, скорее всего, навсегда, мы чувствовали боль, ибо рвать узы духовные для воина больнее, чем получать раны. Мой отряд торжественно молчал, глядя на меня, и я нашел это уместным.