Михаил Корин – Молчание богов (страница 10)

– Раненые есть? – таков был его первый вопрос по окончании церемонии.

– Двое ранены тяжело и пятеро легко, – ответил ему Хесс.

– Слава нашим богам – наши потери так невелики, а врагов, я понял, оказались сотни.

– Тысячи, – поправил его Хесс.

– Так скорее веди меня к тем двоим, – поторопил он и они пошли.

По пути он рассмотрел недостроенные дома – ни потолков, ни крыш еще не установили и потому они даже не могли пострадать. Но вторые этажи еще не закончены. "Необходимо как можно быстрее построить печь для обжига глины", – решил он, имея в виду черепицу для крыш и посуду. Раненые лежали в одном из домов и обследовав их Ханеб занялся изготовлением состава для отвара, сам заварил травы и сам промыл составом раны. Другой отвар он приготовил для питья. Все без исключения пострадали от проникающих, колющих ран копий и стрел и их спасли простые навыки обработки ран, которым он сам не так давно их обучал. Поскольку тяжелораненые пострадали более суток назад их раны не кровоточили, но отекли и Ханеб опасался заражения, гангрены или лихорадки. Они получили скользящие и непроникающие раны в живот и никто из воинов не решился их сшить. Ханеб еще раз их промыл и прибегнув вначале к магии, зашил. Положение легкораненых было опасно тем, что судя по всем признакам стрелы оказались отравлены. Ханеб дал им отвары, выводящие яды и приказал пить молоко.

– Между прочим, – вдруг вспомнил он в связи с молоком, прервав Хесса, который не прерываясь рассказывал ему о двухдневной осаде, – Живы ли буйволицы?

– А как же? – загорелись глаза его военачальника. – Я сам под стрелами дикарей гнал их к крепости. Ты говорил нам, что подвал пригодится для скота – так и вышло! Но их ранили. Я сразу вынул стрелы и промыл раны. Однако, молоко у них пропало. Больше не будет?

– Пока не станут вновь здоровыми, – успокоил его Ханеб, решив утром лечить животных.

– Нам бы очень пригодились здесь ручные леопарды. Твоего Монту дикари очень боятся, очень, – уважительно подчеркнул он.

– Если нужно, то пускай наши охотники идут в саванну и добывают там котят. Где сейчас Монту?

– В последнее время он жил в твоей пещере и ждал тебя, но сейчас он, кажется, здесь, за дверью, – действительно, снаружи дверь скребли, раздавалось фырканье и рыканье.

Подойдя к тяжелой двери, сделанной из плотно сколоченных тонких и ровных стволов, Ханеб с усилием толкнул ее и Монту, прыгнув ему на грудь, принялся лизать его щеки.

Наутро, погрузив трупы дикарей на двуколки, воины начали свозить их в дальний конец долины по расчищенной от леса просеке, а над ними для наблюдения в это время постоянно кружил Хесс. Из восьми мулов после нападения осталось шестеро и Ханеб успокаивал себя, что для такого случая эта потеря совсем незначительная. Более трех сотен убитых "отверженные" сбросили в огромную каменную яму, после чего забросали песком и глиной. Вместе с Хессом Ханеб облетел соседние долины, стараясь обнаружить хотя бы следы нападавших и нашел их – они терялись в глухих лесах на севере. Но сами леса будто обезлюдели и это очень его успокоило. Через пять дней ему следовало быть на берегу Нила и все оставшиеся дни он посвятил лечению раненых и обучению новичков полетам. Новые "крылья" были уже заготовлены и на пятый день из двенадцати два разбили вдребезги, а один воин сломал ногу, другой ребра. Но восемь человек научились хотя бы сносно летать. "Продолжай занятия с ними", – напутствовал Ханеб своего командира и перед отправлением к Нилу посвятил его в свой план воздушных атак. Имея хотя бы двадцать "летающих воинов" они могли бы неожиданно налетать на логова дикарей сверху. "Нужна активная оборона, – подчеркивал он в разговоре с Хессом. – Мы должны суметь вселить ужас в сердца дикарей. Лишь тогда они станут уважать нас. Для той же цели нам необходимы и леопарды."

Он вовремя отчалил от берега на своей перегруженной лодке, размышляя о том, что пора общине построить новую, большую и более совершенную лодку. Теперь он не торопился – плоты плыли медленнее течения, даже несмотря на поставленные паруса и у него сразу освободилось много времени. Без приключений Ханеб добрался до Египта и едва сойдя на берег в городе, где всегда совершал свои сделки, почувствовал, что нечто изменилось в царстве. Чтобы не привлекая внимания узнать новости он намеренно без цели болтался по базарам и лавкам, ловя обрывки разговоров, поскольку не было у него здесь верных друзей, зато у жрецов всегда хватало соглядатаев. Оказалось, на трон вступил молодой фараон и, как всегда в таких случаях, все без исключения ждали как он себя поведет.

"Это еще не важная новость", – заключил Ханеб и быстро завершил свои торговые дела, обратившись для этого к прежним своим партнерам. В этой поездке он повсюду водил с собою подростка, представляя всем его как своего племянника. То был смышленый мальчик из общины, присмотренный им загодя именно для приобщения к торговому делу. Мальчишка был довольно смугл, черноглаз и внешне ничем не отличался от египтян, а египетскому языку Ханеб его заранее обучил. Сын вдовы, он рано повзрослел и уже во второй раз сопровождал его в поездке. В дальнейшем Ханеб думал совсем передать ему это занятие, поскольку у него самого ныне появились более важные заботы.

На этот раз помимо обычного груза Ханеб закупил много выпаренной соли в основном для негритянских друзей и целый табун лошадей и ослов, который плотогонам предстояло гнать берегом. Для этой цели он продал горсть драгоценных неограненных камней, которые благодаря меновой торговле с неграми скопились в общине. Табун с плотогонами он отправил на юг сразу после покупки, поручив командовать подростку, поскольку лишь он знал местный язык. Сам же он отчалил сразу после заката, поставив у руля другого подростка, из общины береговых негров, которых он решил также привлечь к своей торговле. Утром, едва рассвело, мальчик разбудил его и лег спать. Сделав зарядку и выпив молока, Ханеб причалил лодку к противоположному, правому берегу, найдя для этого высокий обрыв с растущими над водою деревьями. Он привязал лодку. Где-то там, далеко от берега стояло село, в котором он прожил двадцать лет и где, вероятно, еще спит его сын. Он взмыл в небо и полетел через поля, избегая дорог и троп. У окраины села он приземлился со стороны загонов для скота и через нужный загон вошел во двор, а затем и в дом.

Бывшая его жена уже не спала и застыла при его появлении, явно испугавшись. Но Ханеб сделал ей знак молчать. Он внимательно осмотрел дом и увидя подвешенную люльку с младенцем, понял причину ее испуга, прочитал ее мысли и убедился, что прав. Молча подойдя к циновке, за которой все египетские бедняки обедали, он высыпал горсть серебряных монет и присев сказал, усмехнувшись:

– Пусть к тебе по-прежнему приходит муж твоей соседки, я не против. Лучше даже чтобы он сделал тебя своей второй женой. Я уверен, что если ты покажешь ему эти деньги, он и его жена пойдут на это. Ведь второму твоему ребенку нужен отец. А мой сын пусть останется моим.

Ханеб подошел к спящему мальчику и погладил его по голове. Тот открыл глаза и долго бессмысленно рассматривал отца, пока не вскочил и не обнял его.

– Придет время и я заберу сына, – он вновь обратился к молчаливой как прежде женщине. – Не беспокойся за него, я дам ему все, что необходимо мужчине и воину.

Ханеб внимательно осмотрел сына и остался доволен: "Развит физически, умственно и эмоционально для своего возраста. А со временем я сам займусь его образованием."

Он недолго говорил с сыном и выйдя во двор телепортировался на окраину села, откуда начал свой обратный полет. В пути он размышлял о невеселом. "Мальчик, отверженный в своем селе, – это тяжкое бремя и в том моя вина, но, с другой стороны, это же рано научило его думать. Вероятно, вскоре я заберу его к себе, в долину. Семь лет – возраст достаточный для больших жизненных перемен, требующих осмысления." Отчалив от берега он встал у руля и управлял лодкой до полудня, пока подросток спал, потом он занялся приготовлением пищи. На закате он обнаружил на берегу свой пасущийся табун и сопровождающих и направил лодку к берегу, чтобы спросить о новостях, но вдруг плывущее по течению бревно ударило в тростниковое днище и лодка резко затормозила. Бревно понесло дальше, но Ханеб убедился, что лодка дала резкую осадку и плыть не может.

– Руль не работает! – услышал он крик подростка. Он бросился к рулю, подергал его вправо-влево и не ощутил сопротивления воды. Тогда он отвязал веревки, которыми руль был привязан и вытянув его на борт убедился, что руля как такового больше нет. Бревно, протаранившее дно, обломило его. Между тем лодку несло параллельно берегу на расстоянии примерно двадцати шагов от него и хвала богам, что рядом оказались свои. Ханеб крикнул пятерым на берегу, чтобы ловили конец веревки и, приказав мальчику убирать паруса, привязал один конец веревки к мачте, а другой к топору. Хорошенько крутнув топор он метнул его повыше и подальше, но веревка своей тяжестью потянула его книзу и топор плюхнулся в воду в пяти шагах от кромки воды, где его быстро подобрали. Общинники взялись за веревку и вскоре вытянули лодку на берег. Теперь им предстояло вынести и сложить рядом весь груз и до полного наступления темноты они успели это сделать. После разгрузки Ханеб оставил своих людей у костра за приготовлением пищи, а сам пошел в деревню, чтобы разыскать циновочного мастера. Так назывались те умельцы в Египте, которые из папируса, самого распространенного строительного материала, могли сплести что угодно, в том числе и хижину и лодку. Он бродил по улицам и спрашивал встречных, но его плохо понимали, а сам он не знал местного диалекта. Наконец, одна из женщин, улыбнувшись, взяла его за руку и знаками показала, чтобы он шел за нею. Вскоре они стояли перед домиком, притулившемся на сваях у самого берега реки. На стук к ним вышла молодая женщина и провожатая Ханеба быстро произнеся несколько фраз для нее скрылась, а хозяйка домика, засмеявшись, обратилась к Ханебу на понятном ему диалекте.