Михаил Казиник – Тайны гениев (страница 52)

Прочитайте выделенные мною слова, и вы почувствуете смысловой нонсенс – «живое чудо… могил».

Как это возможно?

Да ведь это – вся жизнь Фредерика Шопена, спрессованная в несколько слов!

Дело в том, что Шопен, как и Моцарт, всю свою жизнь жил под знаком сознания близкой смерти. Когда ему было лишь 19 лет, врачи определили у него наихудший вариант туберкулеза.

Эта болезнь и сегодня, в эпоху куда более высокого уровня медицины, считается одной из тяжелейших. А уж тогда постановка этого диагноза была равносильна смертельному приговору.

Но против всякого ожидания Шопен прожил с этим диагнозом еще 20 лет. И это невероятно! Особенно если знать, что болезнь иссушила тело гениального композитора до того, что он при росте в 176 сантиметров весил около 50 килограммов (!).

Можно сказать, что телесного вещества почти не было, а были руки с необычайной красоты длинными пальцами, длинные волосы и огромные печальные глаза!

При таких цифрах соотношения роста и веса,

при таком диагнозе,

при столь ранимой нервной системе,

при том, что Шопен бесконечно кашлял кровью,

он никак не должен был прожить и трех лет.

И здесь, как это часто бывает в искусстве, мы сталкиваемся с необъяснимыми явлениями.

Тайна «долголетия» великого композитора и пианиста проста.

Когда Шопен находился за роялем, сочиняя или исполняя музыку, он не кашлял. Это время не засчитывалось как время движения к смерти.

И когда мы слушаем музыку Шопена, то немедленно чувствуем, что вся эта музыка – борьба с несуществованием, невиданный протест против смерти.

И только иногда, в некоторых мазурках, вальсах, прелюдиях, балладах, проступает Смерть.

То – как усталость, то – как смертельный холод, то – как удары Судьбы.

Поэт Борис Пастернак хорошо знал и любил музыку Шопена. Глубина его знания и чувствования и подарила нам этот невероятный поэтический образ «живого чуда могил».

Не ищите здесь логику вне поэтического языка, ибо в этих строках спрессовано до плотности черной дыры не только знание, но и глубочайшее чувствование шопеновской музыки и судьбы.

Да и писал же Пастернак в другом стихотворении:

И тут кончается искусство, И дышит почва и судьба.

Именно здесь, в сражении со смертью, говорит Пастернак, заканчивается искусство как искус и как искусственность, но оно же открывается как Вечность.

Но об этом стихотворении – чуть ниже.

Глава 4. Три стихотворения

А.С. Пушкин

Поэт

Пока не требует поэта К священной жертве Аполлон, В заботы суетного света Он малодушно погружен; Молчит его святая лира; Душа вкушает хладный сон, И меж детей ничтожных мира, Быть может, всех ничтожней он. Но лишь божественный глагол До слуха чуткого коснется, Душа поэта встрепенется, Как пробудившийся орел. Тоскует он в забавах мира, Людской чуждается молвы, К ногам народного кумира Не клонит гордой головы; Бежит он, дикий и суровый, И звуков и смятенья полн, На берега пустынных волн, В широкошумные дубровы…

Б. Л. Пастернак

Шекспир

Извозчичий двор и встающий из вод В уступах – преступный и пасмурный Тауэр, И звонкость подков, и простуженный звон Вестминстера, глыбы, закутанной в траур. И тесные улицы; стены, как хмель, Копящие сырость в разросшихся бревнах, Угрюмых, как копоть, и бражных, как эль, Как Лондон, холодных, как поступь, неровных. Спиралями, мешкотно падает снег, Уже запирали, когда он, обрюзгший, Как сползший набрюшник, пошел в полусне Валить, засыпая уснувшую пустошь. Оконце и зерна лиловой слюды В свинцовых ободьях – «Смотря по погоде. А впрочем… А впрочем, соснем на свободе. А впрочем – на бочку! Цирюльник, воды!» И, бреясь, гогочет, держась за бока,