Михаил Казиник – Тайны гениев (страница 54)

Безумие!!!

Чистейшее безумие!!!

Шекспир вдруг мгновенно почувствовал, как тоскует он в забавах мира, как ему чужда эта примитивная молва. Он лихорадочно считает, сколько он должен заплатить, и, как безумец, выскакивает в дверь.

Бежит он, дикий и суровый, И звуков, и смятенья полн.

Ибо божественный глагол коснулся чуткого слуха.

И по пути запустил прилипшую к рукам салфетку в какое-то пьяное при видение – последнее препятствие в виде одного из ничтожных детей этого ничтожного мира, стоявшее на его пути к берегам пустынных волн, в широко шумные дубровы…

Вот такой странный эксперимент.

…Но настало время для третьего стихотворения.

Оно здорово усложнит нам нашу уже, кажется, достаточно ясную картину. Хотя оно – на ту же тему, что и два предыдущих.

И оно, это стихотворение Александра Блока, как и пастернаковский «Шекспир», тоже выросло из пушкинского «Пока не требует поэта…». Причем из нескольких его строчек.

Но именно оно, написанное за одиннадцать лет до пастернаковского стиха, в свою очередь повлияло на него.

Нам предстоит понять, что стих Пастернака – реминисценция как пушкинского, так и блоковского стихов, что все три стиха кровно связаны друг с другом.

Итак, стихотворение Блока.

Поэты

За городом вырос пустынный квартал На почве болотной и зыбкой. Там жили поэты, – и каждый встречал Другого надменной улыбкой. Напрасно и день светозарный вставал Над этим печальным болотом: Его обитатель свой день посвящал Вину и усердным работам. Когда напивались, то в дружбе клялись, Болтали цинично и пряно. Под утро их рвало. Потом, запершись, Работали тупо и рьяно. Потом вылезали из будок, как псы, Смотрели, как море горело, И золотом каждой прохожей косы Пленялись со знанием дела. Разнежась, мечтали о веке златом, Ругали издателей дружно, И плакали горько над малым цветком, Над маленькой тучкой жемчужной… Так жили поэты. Читатель и друг! Ты думаешь, может быть, – хуже Твоих ежедневных бессильных потуг, Твоей обывательской лужи? Нет, милый читатель, мой критик слепой! По крайности есть у поэта И косы, и тучки, и век золотой, Тебе ж недоступно все это!.. Ты будешь доволен собой и женой, Своей конституцией куцей, А вот у поэта – всемирный запой, И мало ему конституций! Пускай я умру под забором, как пес, Пусть жизнь меня в землю втоптала, — Я верю: то Бог меня снегом занес, То вьюга меня целовала!

Прочтя этот стих, можно сделать вывод о том, что его автор, поэт Александр Блок (или его лирический герой) – бездомный пьяница, считающий к тому же, что настоящая жизнь не у того, кто «доволен собой и женой», а у человека, свободного ото всех условностей мира и поэтому одинокого.

Что он живет в будке, как пес.

Что он клянется в дружбе, лишь когда напивается.

Вместо еды – вино.

Утром, вместо того чтобы радостно идти на работу, как на подвиг, он запирается в своей будке!

По утрам его рвет!

Великолепная жизнь!

А перспектива в ее окончании – «умереть под забором, как пес».

Разве не ужасное стихотворение?

И этого пьяницу, человеконенавистника, лицемера читают как великого державного поэта?

Прекрасный образец для подражания и воспитания! А знатоки и любители поэзии Блока, с полным к тому основанием, рас сердятся на меня: ведь я мог выбрать из сотен его стихов совершенно иные мотивы.

Одно только хрестоматийное «Девушка пела в церковном хоре» чего стоит.

Или «О, я хочу безумно жить…».

Или вспомнить, что, умирая, Блок не полз к забору, как пес, а отправился прощаться к Пушкинскому Дому: