Михаил Каншин – Физтех. Романтики. НЕнаучная жизнь физтехов (страница 40)
Игорь умер с готовой докторской, и в память о нём осталась теорема Гермейера – Вателя, одна из фундаментальных теорем теории игр. Мы не были близки по работе. Наша дружба была иного рода: дружили мы с ним по взаимному душевному притяжению, будучи совершенно разными людьми, при этом удивительно подходили и дополняли друг друга.
Давным-давно, ещё на втором курсе, мы с ним маленько поругались в общежитии на какой-то бытовой почве: кто-то что-то не убрал на место – скорей всего, это был я, – а он начал меня воспитывать. И тут я сказал ему дурацкую приговорку, ещё школьных времён: «Ещё раз разинешь пасть – будешь горбатым!» Сказал и похолодел – ведь Игорь был горбатым с детских лет из-за туберкулёза позвоночника. Я был готов провалиться сквозь землю, но он – тогда ещё безбородый и не лысый – спас меня. Своим тихим тенорком с извечным сарказмом он ответил: «Ну, старый, кого-кого, а меня этим не запугаешь». Он понял, что я ляпнул сдуру, не подумав. Может быть, в тот миг и понял я, что такое дружба, а может, и он тоже.
Мы очень многое делали вместе: участвовали в написании научно-популярных книг «Маленькие рассказы о большом космосе» и книги «КВН раскрывает секреты», сотрудничали вместе в «Комсомолке» и «Известиях». Вместе мы отказались от предложения издательства «Молодая гвардия» написать книгу для молодёжи под условным названием «О родине, о партии, о славе». Гонорара должно было хватить на два «запорожца», но у нас с издательством были разные представления о предметах заголовка.
Да и КВН Физтеха начался с нашего телефонного разговора: оба смотрели случайно телепередачу и тут же созвонились. И получилось, как жизнь показала, недурно. И в агитбригаду летом 59-го мы поехали вместе. Я гляжу на агитбригадские фотографии и вижу – на них Игоря почти нет. Меня сколько угодно, а его нет. Он снимал, и «Агитприветы» были на его совести. Мы с Фелей Ерешко только помогали ему. И частушки по горячей тематике мы с ним вместе писали: «Мечет он стога вручную» про алкаша, раздолбавшего стогомёт, – это игоревская фраза. И подписи к фото тоже плод его тонкого, негрубого сарказма.
Жизнь сложилась так, что эта агитбригада стала для нас первой и последней. Причин этого я не могу понять. Я уехал в 59-м в агитпоход от своей невесты, однако, вернувшись, в скором времени не преминул жениться на ней. Вскоре и Игорь взял в жёны физтешку Марину Чернову. Потом пошли дети, КВН и книги и, конечно, работа и наука. Но агитбригада осталась у нас светлым воспоминанием о молодости. «Эх ты, жизнь агитбригадская, ничего теперь не жаль!»
Прошли года, но Игорь навсегда со мной. Иногда во сне я до сих пор советуюсь с ним, и его голос оживает во мне.
Я написал повесть, которую мы замышляли написать. И две мои последние книги: «Перекрёсток пространств» и «Далее везде» – художественно оформлены Екатериной Игоревной Ватель, Катюшей, которую я через две недели после смерти Игоря (рак мозга до сих пор не операбелен) за ручку отвёл в первый класс. И мне радостно, что в моих книгах Игорюша (так мы звали его) присутствует талантом своей дочурки.
Размышления
Из книги «Далее везде»
Воспоминания об Учителе
М. Деев34
«Вспомним нашего Михалыча»: Михаил Деев, выпускник Физфака МГУ (на снимке справа)
Михалыч (М. М. Балашов) был нашим учителем, поэтому в нашей жизни было много физики. Обратное тоже верно – в физике, которой он нас учил, было много жизни. Физика и жизнь были неразрывны.
Он постоянно подкидывал нам каверзные вопросы и качественные задачки из окружающего мира. Первые с шестого класса помню до сих пор: «Почему гудят провода?», «Зачем лыжам прогиб?», «Почему скрипичная струна колеблется под смычком?», «А что будет, если исчезнет трение?», «Если открыть холодильник, в комнате станет холоднее?».
Мы терялись, но нам сразу было сказано, что физика – самая простая из наук. Вроде и приятно было поверить в это, но в расписании она занимала ой как много места. И мы понимали – тот, кто его составлял, не считал её самой простой. А уж домашние задания… Что говорить, если бы мы все их полностью выполняли, мы бы, наверно, всю программу по физике выучили.
Однако, к счастью, с Михалычем мы ещё фотографировали, снимали кино, учились играть на гитаре, катались на лыжах, ходили в походы, ездили по старинным русским городам, читали хорошие книги. Короче говоря, вместе с Учителем мы жили настоящей жизнью, которой только и надо жить в 13—17 лет. А физика добавляла остроты, усиливала вкус. Без неё как без соли. Если, конечно, не пересолить.
И тут уместно вспомнить об одном документе от 29 августа 1965 г.:
Мы в полной мере испытали это на себе. Потому что песня всегда жила в нём. В жизни, наполненной работой Учителя, работой, которая не имеет регламента и продолжается 24 часа в сутки, проявлялись мгновения, ставшие песнями. Михалыч пел много, и мы пели вместе с ним. Достаточно посмотреть фотографии: часто он с гитарой, иногда с гармошкой, иногда с балалайкой. Песни в его понимании не делились по жанрам, видам и классам.
Песня могла быть авторской, могла автора не иметь. Могла быть народной. Могла быть написана профессионалами – композитором и поэтом. Могла быть лирической, задорной, патриотической или хулиганской. Для него не существовало авторитетов и запретов. Песня в его системе координат должна была иметь – непременно! – только одно главное качество: она должна была быть хорошей песней.
Не знаю как, но он определял это качество безошибочно. Поэтому наша жизнь в школьные годы шла под хорошие песни. С течением времени я всё больше убеждаюсь в этом и мысленно говорю ему спасибо.
Своих песен у Михалыча немного. Но все они – хорошие. Это редкий случай, когда планка качества, которую он предъявлял всем, не опускалась, а скорее поднималась, если речь шла о его собственных песнях. И они законно становились и становятся своими и общими в незнакомой компании. Один раз услышав, их просят повторить. А для нас – настоящее чудо – слышать песню про себя. И насколько при этом возрастает степень доверия к Учителю, который сумел ненавязчиво, простыми словами высказать наши общие мысли и переживания…
От Учителя в каждом из нас осталось многое. Знания, забавные случаи, книги, увлечения, привычки. У каждого своё. Но ещё у нас, его учеников, выпускников разных школ и разных лет, есть общее – наши песни. Написанные Михалычем и любимые нами. Песни, которые уже пережили автора и, я думаю, переживут нас, ибо их поют уже наши дети.
Часто и на уроках физики, и в беседах у костра мы обсуждали с ним научную фантастику. И он, аргументируя конечностью скорости света, необратимостью времени и невозможностью нуль-транспортировки, с улыбкой развенчивал придуманные фантастами парадоксальные сюжеты. Однако главный парадокс состоит в том, что вся эта научно обоснованная и стройная картина была разрушена им самим в солнечный мартовский день, который силой его воображения чудесно превратился в «Катькин вальс». Прошло уже более четверти века, но при первых тактах этого вальса мы все мгновенно переносимся в ту далёкую и яркую весну. Вот она – нуль-транспортировка! Вопреки всем известным законам физики.
Друзей мне подарил Физтех
Т. Воскресенская
Совпадение интересов, возможность узнать и понять что-то новое и, наоборот, поделиться своим умением и знанием, особенно в сложных ситуациях, общее дело быстро сближают. Эта близость сохраняется надолго, иногда на всю жизнь. И в моей жизни всегда были рядом друзья родом из студенческой жизни.
На курсе количество девушек почти соответствовало количеству групп, но в нашей группе – две, и с Машей Селивёрстовой (Вышинской) мы познакомились ещё до вывешивания списков поступивших. Получение «Трудовой книжки студента» и направление на работу на уборку комнат общежития было исключительно радостным и знаковым событием, поскольку означало поступление в институт.
В комнате отдыха корпуса Б на 4-м этаже стояло пианино, одна из нас (Маша помнит, что она) сидела и что-то играла, а другая заглянула на звук пианино. Там мы и познакомились и уже вместе продолжали уборку, а позже узнали, что будем учиться вместе в 014-й группе.
В дальнейшем мы вместе оказались в агитбригаде, вместе с походной группой совершали вылазки в горы, бывали в спортивном лагере Физтеха, часто виделись на семейных праздниках, а через много лет встречались в Черноголовке и в Клубе ветеранов с «легендами» Физтеха.
В группе было много ребят постарше, после армии, отношения сложились тёплые, дружеские.
На младших курсах к сдаче заданий, к экзаменам мы с Машей готовились обычно вдвоём. Она – жаворонок, я – сова, она лучше соображала утром, я – вечером. До первой сессии, как и большинство первокурсников, чувствовали неуверенность… Ребятам после армии было ещё сложнее, и мы все с уважением посматривали на наших корифеев Андрея Малишевского и Бориса Душкина, которым, как нам казалось, всегда всё было понятно.